славу и богатство в царстве Посейдона.
Но не приказал.
А вообще, Икар долетался, а феодорийский князь дотребовался… Маментий Бартош согласился на то, что союзники получал долю в добыче, втрое превышающую долю аналогичного по численности русского отряда. Но лучше бы не соглашался, потому что выставил встречные условия — полное подчинение русскому командованию, неисполнение приказа — смерть, трусость — смерть, обсуждение приказа — смерть, любые действия без приказа — смерть. Даже за питие вина или браги во внеурочное время полагалась виселица.
Фотий думал недолго. Скорее всего, он вообще ни о чём не бумагу, подписывая бумагу с договором и прикладывая к ней малую княжескую печать. И тут же получил приказ силами дружины взять продавшийся султану Афонский монастырь и покарать вероотступников огнём и мечом. Так, чтобы даже пепла от нечестивцев не осталось.
Замечательный приказ, и если бы он не касался его лично, десятник первым бы рукоплескал удачному решению, убивающему сразу несколько зайцев. Во-первых, у строптивца Фотия нет шансов взять хорошо укреплённый монастырь, значит приказ не будет выполнен. А если вдруг случится чудо, и Афон захватят, то понесут страшные потери, что тоже неплохо для наказания строптивцев. Во-вторых, грех штурма православного монастыря, пусть даже предавшего веру отцов и переметнувшегося на сторону султана, ляжет не на русское войско, а на княжество Феодоро. Ну и в третьих, после всего этого в любом случае разговор о доли в добыче теряет смысл, так как делиться станет не с кем.
Впрочем, раздумья длились недолго, и уже через полчаса Маментию доложили, что его хочет видеть временный командир феодорийцев десятник Феофилакт Крионид.
— А князь куда делся? — удивился Бартош, вовсе не расположенный о чём-то разговаривать с охамевшими и жадными союзниками.
— Да вроде как удар хватил, — пояснил дежурный.
— Апоплексический?
— Нет, обычный удар топором по голове. Говорят, будто сам на топор восемь раз падал.
— Могучее здоровье у человека… было. Но десятника ихнего к чертям собачьим посылай. То есть, к Владу Дракулу. Прежний приказ о взятии Афона отменяю, а этих сраных союзников пусть Влад в учебную дружину определит. Там и посмотрим, из какого теста колобки испечены. И давай уж сюда огузов!
Но встретиться с огузами сегодня не получилось — прибыло подкрепление, целых три стрелковых полка. Новгородский, Рязанский и Тверской полки, в каждом по девять сотен вооружённых слегка устаревшими ППШ-1 бойцов. Ещё не обстрелянные, совсем не участвовавшие в боях, но подготовленные по методикам Беловодья с прогоном каждого воина через полугодичное вздрючивание в учебной дружине. Таким воинам война за счастье и за отдых, и они готовы совершать чудеса, делая невозможное возможным, а несбыточное вполне обыденным.
А ещё им очень хотелось проявить себя с лучшей стороны, ибо полки были сформированы в последнюю очередь и пока что не имели никакой репутации. Где-то на уровне посошной рати недавнего прошлого — вроде как бы и войско, но в то же время и не вояки вовсе.
Почему так получилось? Вопрос в недоверии к тверичам, новгородцам и рязанцам. Они и к Государству Российскому присоединились как-то не по-людски, тишком и явочным порядком, без подписания каких-либо договоров и официальных клятв. Просто в один прекрасный момент как-то само собой образовалось, что в этих городах вместо собственных князей стали управлять воеводы государя-кесаря, а налоги начали уходить непосредственно в государеву казну, откуда потом и выделялись средства на содержание бывших независимых княжеств.
Но налоги налогами, а право служить в регулярном государевом войске за деньги не купишь. Эту честь ещё заработать нужно.
Каким образом? Вестимо каким — мечом или саблей на службе порубежной где-нибудь в предгорьях Кавказа, али на границе в франками, али ещё где. Мало ли мест на свете, где Скифский Союз Степи и Руси пока остановился в своём безудержном расширении? Через три года беспорочной службы можно подавать прошение о принятии в учебную дружину, и девять из десяти таких прошений обычно удовлетворялось.
И это было всяко лучше, чем бывшим жителям бывшего Великого Княжества Литовского. Поговаривали, конечно, будто государь-кесарь имеет планы на его восстановления в качестве полунезависимого государства, но слухи остаются слухами, и выходцам из тех земель огнестрельное оружие под запретом. Не только винтовальные пищали, но и вообще всякое, использующее порох. Объясняется это исключительным миролюбием Иоанна Васильевича, желающего процветания и покоя спорным когда-то землям.
— Этих тоже себе заберёшь, — тоном, не допускающим возражений, сказал Бартош. — У тебя особых боёв не предвидится, так что пусть немного пообвыкнутся в более-менее спокойных условиях. Под стрелами постоят, в живых людей постреляют, раненых турок порежут да штыками поколют…
Влад Цепеш, к которому Маментий и обращался, с удивлением вскинул брови:
— Это где ты мне такое славное местечко подыскал, друже, чтоб безопасно и спокойно было?
— Я разве не говорил? Пойдёшь османов в Дунае топить, заодно всё-таки Валахию заберёшь в вотчинное владение. Господарем можешь себя не объявлять, настаивать не буду, но как личное поместье… Все доходы с неё в твой карман, за вычетом государевой доли. Найди себе управляющего толкового, да проверяй его почаще да построже. Устраивает такое?
Влад хмыкнул и покачал головой:
— Всё же заставляешь…
— Да никто тебя не заставляет, дурья твоя башка! — вскинулся Маментий. — Подумай сам, на кого ещё может государь-кесарь положиться в важном деле контроля за нижним течением Дуная? Молдаванам отдать, что ли? А ведь это прямой путь в самое сердце сраной Европы, мать её за ногу и два раза нехорошо… Целый жирный кабан, носящий золотые яйца.
— Курица.
— Что курица? Причём здесь курица?
— Это курица несётся золотыми яйцами.
— Она несётся, а кабан носит. Я именно так и сказал. И не придирайся к словам, друже Влад. Это ведь даже не приказ государя кесаря, это его просьба.
— Прямой путь в самое сердце Европы… — с некоторой задумчивостью протянул Дракул.
— Ага, так и есть. Хоть прямо сейчас снаряжай ушкуи, да отправляйся Вену брать приступом.
— Приступом рановато, а вот купцов-разведчиков с соответствующей охраной… — Влад опять не договорил, давая закончить мысль старшему товарищу и командиру.
Тот рассмеялся:
— Так уже. Неужели ты думаешь, что такая шикарная возможность прошла мимо внимания государя-кесаря?
— А кто именно отправился?
— Кто? Да Конь в Пальто! — Маментий именно так и сказал, выделив интонацией. И усмехнулся при этом.
— Этот может, — согласился Влад. — Конь, он ведь у нас такой.
Примерно в тоже время. Где-то на Дунае.
Конев Вениамин Павлович, одна тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения от рождества Христова, в прошлой жизни был не совсем удачливым коммерсантом. На жизнь хватало, причём дела шли достаточно ровно без критических падений, но вот подняться на большие высоты им мешали некоторые черты характера самого Вениамина Павловича. Если смотреть правде в глаза — мешали
