Читаем без скачивания Ольга, княгиня зимних волков - Елизавета Дворецкая

К появлениям здесь князя все давно привыкли и встречали его как своего: хозяйка, боярыня Ута, вышла навстречу, ее дети повисли на «дяде Инги», давно зная, что за его суровой внешностью и грубоватым обращением скрывается, в сущности, доброе сердце.

Только одна из девушек в избе, самая старшая, при появлении князя молча поклонилась и ушла в дальний угол, где уселась на ларь с оскорбленным видом. Ингвар глянул на нее, подмигнул Мистине и ухмыльнулся. Ута вздохнула.

– Девушкам скучно будет. – Мистина посмотрел на жену. – Поди, хозяйка, займи их чем-нибудь.

За эти годы Ута выучилась понимать мужа с полувзгляда.

– Деляна, пойдем со мной!

Она встала, взяла за руку девушку в углу, кивком собрала в кучу всех сыновей и дочерей, своих и приемных, и вышла. Полночи ее муж не спал и все ворочался, думая о чем-то, но с ней не поделился: стало быть, дело было княжеское, не женского ума. И сейчас им нужно это обсудить.

Перед уходом Ута поставила на стол кувшин пива. Хозяин налил себе и гостю. Когда закрылась дверь избы, они привычным движением сдвинули кубки. Эти двое знали друг друга, сколько себя помнили. Дружба их перенесла уже такое, что иных делает врагами на всю жизнь. Причем недолгую – судьба уже не раз подкидывала им весомые поводы убить друг друга. Едва научившись ползать, они делили чурочки и тряпичные мячики и друг другу когда-то поставили по первому синяку под глазом. Повернись когда-то судьба иначе, и не Ингвар, а Мистина, возможно, звался бы сейчас киевским князем. Им приходилось порой делить влияние на дружину и Русскую землю, дань и добычу. Но сейчас они были рады вместе выпить пива: после вчерашнего еще потрескивала голова.

– Эльга хочет, чтобы ты сватом к Сверкеру ехал, – начал Ингвар, приложившись к кубку. – Уж если кому его уломать, так только тебе.

– И не таких уламывали, – усмехнулся Мистина, довольный, что князь сам заговорил об этом.

– Ты ему скажи…

– Да ладно! – Мистина поморщился. – Девку мы высватаем, это не разговор. Тут о другом подумать надо.

– О чем?

– А вот о чем. Я еще со Старым потолковал. Мы за невестой пойдем за непростой…

– У нас простых не бывает, – ухмыльнулся Ингвар.

– У Сверкера законных сыновей нет, а побочные – еще мальцы. Сам он – человек немолодой. Сыновья могут не успеть вырасти.

Мистина выразительно уставился своими серыми глазами в голубые глаза князя. И по взгляду видел, что тот прекрасно его понимает.

– Теперь смотри. Вот там у нас с тобой Варяжское море. – Мистина махнул рукой в сторону края стола. – Вот это Ладога, – он придвинул туда свой кубок, – в ней сидит твой племянник Старый. Дальше Волховец, он твой. Дальше – зоричи, это тоже почти твое. Дальше – Смолянская земля. Как Сверкер под курган переедет, это будет земля его зятя. То есть Старого. Дальше – всякая мелочь и Киев. – Он взял кубок из рук Ингвара и придвинул к другому краю стола. – Что выходит: море – его земля – твоя земля – опять твоя – опять его – опять твоя. Не слишком ли пестро?

– А как надо? – На этот раз Ингвар не понял, к чему клонит побратим.

– А надо, – Мистина улыбнулся ему почти ласково, – чтобы от моря и до моря все было твое – опять твое – еще раз твое. Ну, кроме Ладоги, конечно. Так ведь оно удобнее?

Ингвар кивнул вслед за ним: само собой. Об этом он думал столько раз!

– Так… чего теперь? – Главной мысли он еще не улавливал.

– Того! – Мистина слегка постучал кубком по столу. – Не за племянника эту невесту надо сватать. А за тебя!

– Меня? – Ингвар подскочил, будто ему предложили пришить вторую голову.

Несколько мгновений оба смотрели друг другу в глаза. Им не требовалось обсуждать изумление князя и то, почему он считает такое сватовство невозможным.

– Я ей слово давал… – начал Ингвар.

– Ты слово давал удалить других жен, пока она не родит сына, – перебил Мистина, не хуже самих супругов знавший всю повесть их брака. – Она слово сдержала: родила сына, да такого боевитого, что знай держись! – Он ухмыльнулся. – Но – одного-единственного. А ты ведь слова не давал и после других жен не брать. Сам знаешь, сколь часто дети мрут. Святше через год меч получать, а что наша жизнь дружинная? Стрела просвистела – и прощай! И кто тогда тебе наследует? Племянник Старый? Или я?

Мистина насмешливо посмотрел на побратима, будто предлагая ему самому оценить нелепость такого исхода.

Ингвар помолчал. Мысль взять вторую знатную жену – такую, чтобы сын от нее смог, в случае чего, стать полноправным его наследником, – ранее никогда не приходила ему в голову. За эти годы он настолько сжился с Эльгой, что ощущал ее как часть себя самого. Не всегда между ними все шло гладко, и она была, прямо сказать, слишком умна и бойка для того, чтобы быть хорошей женой. Но он привык и ценил ее такой, какая она есть, хорошо помнил, чем ей обязан, и обзавестись другой женой казалось ему столь же нелепо, как пришить к телу третью руку.

Но он не мог не признать, что побратим во всем прав. Не дело для князя иметь единственного сына. Какая-нибудь нелепая случайность – и он окажется почти в положении Сверкера, который, весьма возможно, будет принужден передать свои земли не сыну, а зятю.

Эльга… Как ей сказать об этом? Но эту мысль он пока отложил в сторону, как слишком сложную.

– А со Старым как быть? – произнес князь наконец, и Мистина мысленно поздравил себя с половиной победы.

– Не вижу трудностей. Он разумный человек и охотно уступит старшему в роду. И мы легко найдем ему невесту не хуже. Князей на свете много.

– Ну, ты сам с ним объясняйся. – Ингвар покрутил головой. – Я при дружине ему пообещал…

– Объяснюсь, – кивнул Мистина.

На том пиру он поспешил увести мысли дружины от своего отца и указать иного возможного врага и способ поживиться. И только после, ночью, сообразил, что сватовство самого Ингвара к дочери Сверкера принесет всем гораздо больше разных выгод.

По дороге через двор Деляна едва сдерживала слезы. Но крепилась: люди же смотрят, кмети, челядь!

– Ну, что ты опять нахмурилась, как туча осенняя? – Боярыня Ута ласково приобняла ее за плечи.

– Я знаю, зачем князь пришел! – горячим шепотом воскликнула Деляна, обернувшись, не слышит ли кто.

– Да ну! – шутливо удивилась Ута. – Расскажи-ка мне, а то я и не ведаю.

– Судьбу мою губить! Княгиня ведь говорила тебе – когда обручение?

– Скоро, – вздохнула Ута. – Сейчас, пока столько людей в Киеве: и отец, и ладожане. При таких свидетелях почета больше.

– Да мне лучше на осину, чем такой почет!

Ута отворила низкую дверь и пропустила Деляну вперед, чтобы их разговор не услышала челядь. Всю жизнь она прожила в окружении подрастающих девушек и привыкла сперва утирать носы и заплетать косы, потом утешать сердечные тревоги по поводу женихов и давать советы в замужней жизни. Ей не исполнилось еще и тридцати, но она уже чувствовала себя многоопытной, будто сама Макошь.

Изба, куда они пришли, называлась девичьей. Когда-то воевода Свенгельд, тогдашний хозяин, отвел ее для вдовы Держаны, свояченицы зоричского князя Дивислава, и его детей. Держана умерла в то самое время, когда Ингвар стал киевским князем, в избе остались жить две ее племянницы с нянькой. Здесь стояли прялки, ткацкий стан, здесь Ута и ее собственные дочери пряли, шили, ткали. Дивуля и Живляна, дочери Дивислава, уже подросли, несколько лет назад были выданы замуж за воевод и усердно умножали многоликое племя русь. Но осенью и зимой редкий вечер они не наведывались сюда, чтобы рукодельничать возле Уты, много лет заменявшей им мать.

Со временем в девичьей избе поселилась и еще одна девочка. После двух войн между Русской землей и Деревлянью был заключен мир, согласно которому ожидался обмен невестами. Единственная дочь Олега Моровлянина, Предслава, была обручена с юным коростеньским княжичем Володиславом, а его младшая сестра Делислава – с Оддом, сыном Олега. И если встреча Предславы и Володислава была отложена до свадьбы, то Деляну привезли в Киев совсем крошкой – лет трех.

Сначала она жила у княгини Малфриды, воспитываясь вместе с ее дочерью. Потом в Киеве сменилась власть, Олег Моровлянин и Малфрида уехали, а обе девочки остались на попечение новой киевской княгини – Эльги, жены Ингвара. Многие ожидали, что Олег Моровлянин, лишившись киевского стола, разорвет обручение и увезет дочь с собой, но он не сделал этого: не столько ради верности слову, сколько из тех соображений, что родство с деревлянскими князьями ему еще пригодится. Перед вторым Ингваровым походом на ромеев Предслава отправилась в Деревлянь и состоялась свадьба.

Но второй из двух брачных союзов осуществиться не мог. Оди, за четыре года до этого уехавшего с отцом из Киева, уже к тому времени не было в живых.

Когда он последний раз видел свою невесту, ему было одиннадцать лет, а ей восемь. Обычно сыны знатных родов в этом возрасте уже живут в дружинном доме, проводят время за воинскими упражнениями и ждут не дождутся, пока получат меч. Но Оди всегда был равнодушен к забавам вроде рубки палкой крапивы под тыном, зато дружил с младшей сестрой и невестой. Он охотнее проводил время с двумя девочками, чем с другими мальчишками, увлеченно мастерил им кукол из деревяшек и даже вырезал им разную утварь. Для кукол Деляны он однажды сделал крохотную прялку – скамеечку, копыл, веретенце, даже малюсенький пряслень из сердоликовой бусины. Деляне завидовали подружки со всей улицы, а она берегла игрушку, как самое главное свое сокровище. И ждала, когда же наступит срок и Оди принесет ей настоящую прялку, тоже сделанную своими руками, – положенный обычаем предсвадебный дар.