Читаем без скачивания Ольга, княгиня зимних волков - Елизавета Дворецкая

– Я не там искал невесту! – наконец решившись, объявил он. – Простите меня, я совершенно об этом забыл! Мой двоюродный брат был обручен с этой девушкой, и раз уж его нет в живых, его наследство полагается мне. В то время как он умер, у меня была другая невеста, но когда она умерла, я должен был вспомнить.

– Ты хочешь на самом деле… – ахнула изумленная Ута.

– Моя невеста умерла, ее жених умер, а он был моим братом. Похоже, сами боги указали, что мы суждены друг другу.

– А как же Святша? – весело спросил Мистина, довольный, что Альдин-Ингвар сам так хорошо обо всем рассудил.

– Я старше – он уступит мне. Особенно если я подарю ему того коня, которого обещал князь!

– Да уж! – Мистина расхохотался и хлопнул себя по коленям. – Слава асам, он еще не в тех годах, когда соперничают с братьями из-за женщин! Вот только… ты уверен? К чему тебе на Волхове жена-деревлянка?

– К чему? Здесь скорее надо подумать, не кто она, а какова она.

– И какова же? Ты ведь совсем ее не знаешь!

– Я знаю, что эта девушка продолжает любить жениха, который уже почти десять лет как мертв. Она готова разделить его судьбу, какой бы та ни была. Из нее выйдет на редкость преданная жена. А с прочими делами я управлюсь и сам.

– Отец не разрешил бы тебе такой неразумный брак.

– Я тоже так думаю! – Альдин-Ингвар усмехнулся. – Но раз уж он не успел женить меня, теперь придется устраивать это дело по собственному разумению.

– Ну, что ж, ты меня убедил. Я готов поддержать тебя, когда ты будешь говорить с князем. Ведь право распоряжаться ее судьбой принадлежит ему!

Обрадованный Альдин-Ингвар протянул воеводе руку; они наконец взялись за свои кубки и выпили. Мистина расслабился и завел легкий разговор, веря, что ему удастся дойти до своих целей с наименьшими затратами. Получив Деляну, Альдин-Ингвар будет только рад помочь высватать Сверкерову дочь за старшего родича. Смолянский князь, обложенный с двух сторон, не сможет противиться.

Тяжелое объяснение предстояло только с княгиней. Но это не сегодня…

Ута встала и тихо вышла. Еще нынче утром она всем сердцем жалела бедняжку Деляну, а теперь качала головой, не в силах поверить, что бывает на свете такая везучесть. Мало того, что к Деляне вернулся умерший суженый – живой, в расцвете сил и красоты. Вместо знатного изгнанника той достанется владыка богатого торгового посада и увезет ее в далекие края, где быстро забудутся все печали.

Деляну она нашла в девичьей избе: та рыдала, сидя на полу и припав к укладке со своим приданым. Ута села рядом на укладку, посмотрела на ее затылок со слабо вьющимися прядками тонких рыжевато-русых волос.

– Не плачь, все хорошо.

Ута положила руку на спину Деляны и сказала то единственное, что девушка сейчас и хотела, и могла услышать:

– Это он.

– Что? – Деляна перестала рыдать и подняла к ней мокрое лицо с распухшими веками. – Он?

Удивительно, как легко она вновь была готова поверить в невозможное. Видимо, в душе ее просто не было места для иной судьбы.

– Это он, – подтвердила Ута. – Твой Оди. И он приехал, чтобы жениться на тебе. Но никто ведь не может сходить на тот свет и вернуться таким же, каким был. Поэтому теперь его зовут Ингвар сын Хакона. Но поверь мне: привыкнуть к новому имени жениха – очень низкая плата за такое небывалое счастье.

Недолго воевода Мистина радовался своей удаче. На другой день с Олеговой горы прислали сразу и за ним – от князя, и за женой – от княгини.

– Проболтался! – Мистина, не успевший встать из-за стола, в досаде хлопнул по колену. – Проболтался, дубина березовая! Я ж говорил ему: молчи пока, я устрою так, что не осерчает. Да где ему…

– В чем дело?

Сам-то Мистина был умельцем хранить тайны от жены, и Ута, к тому же занятая делами Деляны, ни о чем не подозревала.

– А вот сейчас пойдем с тобой – все узнаешь.

Уте тоже пришло в голову, что смолянская невеста, о походе за которой было объявлено на пиру перед всей дружиной, осталась теперь без жениха. Но до выхода, предложенного мужем, она могла додуматься не более, чем Ингвар.

– Если бы только он рот себе зашил на один вечерочек! – бормотал Мистина, одеваясь в кафтан светло-коричневой шерсти, затканный красноватыми львами и отделанный более темным шелком и красной тесьмой, опоясываясь тонким хазарским поясом с тремя «хвостами» и множеством накладок. – Тогда все прошло бы, как с горы на саночках! Дескать, жених к другой переметнулся, увидал – полюбил, дело молодое, не принуждать же племянника родного! Да выболтал раньше времени! Теперь получай там по самый киль!

Впрочем, Мистина не был очень удивлен. Эльга почти всегда различала, если у мужа лежало нечто на душе, и Ингвару редко удавалось сохранить тайну, которую жена намеревалась из него вытянуть.

Князь и княгиня были не в гриднице, а у себя в избе, откуда разбежалась даже челядь.

– Это ты придумал! – закричала Эльга, едва завидев рослую фигуру свояка, согнувшегося пополам в низкой двери.

За годы княжения Эльга обучилась держаться сдержанно и величаво, но сейчас вся наука с нее слетела. Раскрасневшаяся, в сдвинутом на затылок убрусе, так что видна была полоска золотистых волос, она пылала негодованием, от которого ей разом хотелось и плакать, и драться.

Она не сомневалась: самому Ингвару так же никогда не пришло бы на ум искать себе другую жену, как другую голову. А источник этой мысли угадать ничего не стоило: он был один и тот же всю Ингварову жизнь. Разом припомнились все обиды, нанесенные ей Свенельдовым сыном, начиная с той давней попытки расстроить их с Ингваром обручение, дабы самому перехватить знатную невесту – наследницу Вещего.

– Ты от меня мужа отвадить задумал! – продолжала Эльга, когда Мистина втиснулся в избу. Кажется, на свояка она сердилась даже больше, чем на супруга. – Двенадцать лет прошло, дети взрослые, а тебе все покоя не дает, что не тебе досталась! Хочешь, чтобы он тебя одного слушал, тебе в рот глядел, как отцу твоему, вот и думаешь, как бы мне напакостить! Я тебя насквозь вижу!

Мистина с самым скромным и покаянным видом застыл у двери, опустив руки и даже ухитряясь казаться меньше ростом. Княгиня была умна. Умнее, чем ему бы хотелось. Порой ей удавалось угадать его задние мысли и истинные побуждения, как бы ловко он их ни прикрывал доводами княжьей пользы. Ему действительно было бы выгодно втиснуть между Ингваром и Эльгой другую жену, посеять между ними раздор и тем вынудить каждого искать опоры в нем же, Мистине. Честолюбивые мечты молодости – самому стать киевским князем – давно уже рассеялись, и его вполне устраивало нынешнее положение.

– Это кому я в рот глядел! – возмущенно рявкнул Ингвар, уже весь красный и уставший от ссоры. – У меня своя голова есть!

– У тебя есть! – Эльга обернулась к нему. – Так ты своей головой это придумал? Вместо меня чужую девку притащить! Или я тебе не хороша стала? Забыл, кто тебя киевским князем сделал?

– Не забыл! Он и сделал! – Ингвар ткнул пальцем в Мистину. – Мечи дружины меня князем сделали! И тебя! Где ты сама была бы без них?

Даже если между ними возникали разногласия, Эльга обычно не доводила дело до громкой ссоры. Но сегодняшний предмет уж слишком задел ее за живое. После всего, что было, сменять ее на какую-то смолянскую девку! Предполагаемая измена Ингвара оскорбила и возмутила ее так же, как если бы от нее попыталась уйти собственная рука.

В спорах Ингвар уступал жене почти всегда, если дело не касалось дружины. Но там, где чувствовал себя в своем праве, стоял как скала. И чем он был не прав теперь? Единственное обязательство, взятое перед свадьбой, он давно выполнил.

– Я обещал не держать других жен, пока ты не родишь сына! Ты родила, Святша – мой старший сын и наследник. Но он у меня один! А князю нельзя иметь только одного сына. Мне нужны еще!

– Родная моя, ты все не так поняла! – Мистина шагнул к Эльге, прижав ладони к торсхаммеру на груди. – Этот… Перун громыхающий тебе плохо объяснил. Никто вас разлучать не собирается. Или вы мне не родня? Или у меня совести нет?

Насчет его совести Эльга и Ута еще двенадцать лет назад составили ясное мнение. Его честью и доблестью было везде и всегда преследовать свои выгоды, любыми способами и средствами. В случае надобности он лгал легко, не краснея, не запинаясь, открыто и честно глядя в глаза, обходил все топкие места находчиво и остроумно.

Но когда Мистина заговорил, сам его голос – звучный, мягкий и в то же время властный – остудил пылающие страсти, как мощный порыв свежего ветра. Не так чтобы они все вдруг вообразили в его душе целое море совести. Зато вспомнили, что именно этот человек гораздо чаще разрешает для них всевозможные трудности, чем создает.

Ингвар переменился в лице, из него ушли ярость и напряжение. Мистина вступил в дело: теперь пусть сам и выкручивается. А уж этот выкрутится! Свенгельдов сын с детства был из тех мальчишек, что уходят невредимыми с лопаты Кощеевой Матери, на которой та норовит засунуть их в печь.