всем поддерживали, даже больше, чем некоторые другие из моих знакомых. А она вот так бессовестно развернулась и ушла, бросив тех, кто её любит. Предала их, отвернулась…
— А вот представь, — Лусине резко встаёт со стула и забирает свою чашку с недопитым чаем.
Ставит её в раковину и принимается мыть, заодно вымывая тарелки, которые я поставила туда перед её приходом, после того, как мальчики пообедали.
— Я помою, — встаю, чтобы перехватить её, но она будто не слышит меня.
— Дочка называется. Отблагодарила нас так. Опозорила на всю округу. Как теперь людям в глаза смотреть? Как голову поднять? Стыдно-то каааак, — ударив по крану, опирается на раковину руками.
— Не переживайте, — стараюсь успокоить её и принимаюсь гладить по плечу, — это ужасно. Но вам нужно держаться. У вас есть мы. Я, мальчики, Давид…
— Да уж… Давид… — яростно выплевывает она, разворачиваясь и этим сбрасывая мою руку, — предатель не меньше дочери. Это же надо, взять и позвонить этому… Даже имени его язык не поворачивается произнести.
Чувствую, как от стыда еле на ногах стою. Новостью о том, что Давид помог Мариам я была шокирована не меньше, чем её уходом. А то даже и больше. В голове до сих пор не укладывается зачем он так поступил. Ведь мог поговорить с ней. Мариам очень прислушивается к его мнению. Мог объяснить, навести на правильную мысль. Пусть бы попробовала построить отношения с Нареком. Ведь он хороший парень. Работящий, не пьет. По — началу много кто так живёт без сильных чувств. Потом со временем приходит любовь, все налаживается. Родились бы у них малыши и жили бы счастливо.
Но мой муж выбрал привести домой Демьяна, тем самым показав родителям, что принимает выбор сестры.
— Я не знаю, что сказать, — произношу виновато, — не понимаю его поступка.
— Зато я понимаю, — Лусине произносит со странной интонацией и взгляд при этом у неё блестит непонятной мне ненавистью.
— О чем вы?
Метнув в меня взгляд, быстро мотает головой.
— Сестру он любит сильно. Вот и вступился, — спешно объясняет, — Но, если бы не вы с Гором и Арсеном, мы бы его на порог нашего дома тоже больше не пустили. А так… Вы ведь не при чем. Внуки наши не виноваты, что отец их предатель.
Прижимаю ладонь ко рту и трясу головой. Как нам теперь жить с этим? Как в глаза его родителям смотреть, Боже?
Заметив моё состояние, Лусине подходит ко мне и крепко сжимает плечи.
— Ты только ничего ему не говори, поняла? Это только мы с тобой можем так вот поговорить и выложить друг другу душу. Ему этого знать не нужно.
Киваю, а спустя час провожаю её до автобуса.
Дома все буквально валится из рук. Звонит моя мама, которая уже тоже в курсе ситуации. Негодует и чуть не плачет. Для неё дети — самое важное в жизни. Она меня родила очень поздно. Я была слабым ребёнком и часто болела, а она каждое моё заболевание переносила как нечто угрожающее моей жизни. Сидела над моей кроватью ночами, молилась. Говорила, что, когда я вырасту отдаст меня только за самого лучшего мужчину.
Ко мне сватались несколько мужчин из села, но самым настойчивый был сын нашего старосты. Геворг, на двадцать лет меня старше, не раз пытался подловить меня у дома. Ухаживал. Привозил из города сладости. Вроде обычный мужчина, каких у нас в селе каждый первый, но я его жутко боялась. Пугал меня его сальный взгляд и намёки. А ещё он любил выпить. Когда приезжал к родителям, всегда привозил с собой несколько бутылок водки. И в один из вечеров вот так за рюмкой, начал требовать отдать меня за него.
Благо, родители на тот момент уже начали обсуждать наше с Давидом замужество. Оно еще не было решенным до конца. Просто разговоры, как хорошо было бы, если бы их дети поженились. Для них это были разговоры, а я ждала… Ждала, когда же случится то, что мама обещала мне с детства. Я всегда представляла себя только с Давидом. Никого другого даже не рассматривала.
Отец соврал тогда Геворгу на свой страх и риск. Сказал, что я уже обещана Давиду, но тот не поверил, потребовал доказательств. Помню, как я проплакала всю ночь, понимая, что, если Давид себе за это время нашёл другую невесту, мне придется выйти замуж за Геворга. Он все-таки сын старосты и отказывать ему без веских оснований мой папа не стал бы. Молилась всю ночь и обещала Богу, что стану Давиду самой лучшей женой, лишь бы он еще никого не встретил. Мама слышала мои всхлипывания и тихонько войдя в комнату, долго гладила меня по голове, обещая, что всё будет хорошо.
На утро она связалась с Даниелянами, рассказала им о Геворге. Всего разговора я не слышала, потому что она ушла в комнату, но они как-то решили ситуацию, и уже через неделю все в селе знали, что мы с Давидом поженимся.
Конечно, Геворг был очень зол. Пригрозил им лишить их работы, если вдруг окажется, что меня только — только сосватали, а не давно.
Давид об этом не знает до сих пор. Ему дядя Тигран сказал, что просто так надо. Ему выбрали невесту, и он должен на мне жениться.
Давид же для меня стал не только тем, о ком я мечтала с детства, а и моим спасителем в прямом смысле слова.
А теперь вот… Я даже не знаю, как и быть.
Никогда и мысли не допускала, что он способен пойти против матери с отцом и так с ними поступить.
24 Ани
— У Мариам с Демьяном свадьба через неделю. Парней оставим моим родителям на время, пока съездим на празднование.
Так и замираю с машинкой в руке, которую собиралась положить в мешок для игрушек.
Оборачиваюсь и растерянно смотрю на мужа, который только пришёл после работы.
Мальчишки давно спят. На часах десять. Последние дни он приходит уже затемно. Ужинает, принимаете душ и ложится спать.
— Ты правда решил поехать? — во все глаза наблюдаю за тем, как он вскидывает бровь и запрокидывает назад голову.
Привычка, демонстрирующая его несогласие или любые отрицательные эмоции.
Раньше я замечала, как он делал так в разговоре с другими, а теперь вот всё чаще стал и со мной.
— Что за вопрос, Ани? Мариам моя сестра. Конечно, я поеду на её свадьбу. И ты тоже.
— Давид, — стараюсь звучать уверенно, но не агрессивно, хотя
