- Ножницы есть? - поинтересовалась я, протягивая обожжённую, но чистую руку. - Дай, пожалуйста.
Да, я еще не настолько богатая, чтобы забыть слова «спасибо» и «пожалуйста».
Через десять минут, вспоминая нехорошие слова в алфавитном порядке, я обстригла все, что не удалось расчесать. Нет, ну если один глаз закрыть, другой - прищурить, отойти подальше и повернуться спиной, то смотрится нормально. Если рубашкой с чужого плеча меня обеспечили сразу, то штаны с чужой... хм... мне выдали, чтобы отобрать у меня полотенце.
После примерки, я почувствовала, как меня обнимают.
- Та-а-ак! - занервничала я, выкручиваясь, как уж, дергая плечами.
- Знаешь, - очень нежно и ласково заметил Феникс, прижимая меня к себе. Я посмотрела на отражение в зеркале. В его глазах была вся нежность, которую только может себе представить женщина. - Пожалуй, на счет рыжих я погорячился... Рыжие девочки иногда бывают очень... очень ...
Что-то не то. Где-то подвох! Я отстранялась, чувствуя, как он заводит мои руки за спину. Через секунду я поняла, что они связаны. Ноги тоже оказались связаны.
- Попалась! - обычным и холодным голосом заметил гостеприимный хозяин, открывая огромный шкаф и доставая несколько пузырьков. - Сейчас мы поиграем в больничку. Анестезиолог у нас в отпуске, терапевт заболел, хирург уволился. Так что лечить тебя будет патологоанатом... Шучу. Зелья стопроцентные, поэтому придется потерпеть...
Меня толкнули на диван, откуда я попыталась уползти с четкой установкой, что как-нибудь само заживет.
- Иди сюда, гусеница! Сейчас добрый доктор будет упиваться твоими страданиями! - меня схватили за ногу, пока я отчаянно ползла в сторону подушек.
Меня подтянули к себе, зафиксировав руки. Я простонала, отрицательно тряся головой.
- Итак, вы поступили в ожоговое отделение. Узнаю. Моя работа, - доктор зло вывернул пробку, прижав меня к дивану. Его волосы скользнули по моей щеке.
- Ну что? Ты готова? - заметил Феникс, прижимая меня к дивану, не смотря на мои протесты.
- А, может, - всхлипнула я, пытаясь выкрутится. - Может, потихоньку... Осторожненько... Не сразу...
- Ты имеешь в виду с десяток сомнительных процедур? Нет. Если лечить, то сразу. Мы лечим, а не залечиваем! - постановил доктор, закрывая мне рот рукой.
Через секунду я почувствовала дикую боль, от которой на глазах выступили слезы. В последний раз я так плакала, когда клиенты потребовали удалить несущую стену и примеряли зеленые обои в красный горошек по всей оставшейся поверхности стен. Боль прекратилась через несколько мучительных секунд.
- Молодец, - меня по волосам потрепала рука, а потом вытерлась об меня же. - Почти не плакала. Поехали дальше.
«Пока еще не поздно нам сделать остановку! Кондуктор, нажми на тормоза-а-а-а! А!» - пронеслось у меня в голове, когда обрабатывали мои ссадины. Ну это было куда терпимей, чем лечение ожога. Я стоически вздохнула, смахивая ресницами слезы.
Где-то пахло едой. И если это то, что я думаю, то ... В глазах отразилась надежда и подозрение. Я внимательно посмотрела на приоткрытую дверь, потом на хозяина. Слюнки бежали наперегонки, но я стоически терпела. Мне было как-то неловко даже за возможность привести себя в порядок.
Через пять минут меня затащили в комнату, где стояло две тарелки. Я подозрительно осмотрелась по сторонам. Содержимое тарелок свидетельствовало, что кто-то готовил, а отсутствие мамочки, жены или служанки наводило на мысль, что готовил...
Я взяла ложку, рассматривая еду. Во взгляде хозяина читалось только одно: «Попробуй, скажи хоть слово, что недосолено, пересолено, недоварено и так далее, я тебя прикончу на месте!».
У меня есть три степени оценки вкусовых качеств потребляемой пищи. Первое. Если еда вкуснее упаковки, то это - отличный вариант. Второе. Если вместе с едой спокойно ешь упаковку и лишь под конец замечаешь конфуз. Третье. Если после дегустации присматриваешься к упаковке, в надежде, что она окажется вкусней.
То, что лежало на моей тарелке, идентификации сходу не поддавалось. Оно было жутко, просто чертовски сдобрено специями, от которых по щеке покатилась скупая слеза. Я украдкой дыхнула в сторону, в надежде, что пламя не вырвется у меня изо рта и не испортит стену. Я смотрела на него слезящимися глазами, глотая ртом воздух, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Хотелось что-то сказать, но я молчала. Нет, не потому, что очень стеснительная, а потому что очень и очень ранимая. И мне бы не хотелось повторить процесс лечения свежих ожогов еще раз. Я чахла над тарелкой, пытаясь проглотить этот термоядерный кусок.
- Что не так? - недружелюбно спросил повар, глядя на мои потуги и слезы на лице.
- Фше... фолофо... Офень... ф...ф...фкуфно... - простонала я, пытаясь проглотить обжигающее и пересоленное содержимое щек. Как только я проглотила, на глаза навернулись слезы, которые должны быть истолкованы, как слезы искренней благодарности. Я положила вилочку на стол, украдкой вытирая слезы. На меня смотрели пристально.
- Ты не голодна? - осведомился автор этого шедевра для тех, кто любит поострей. Если мне и хотелось выразиться, я предпочла выразить молчаливую признательность. Судя по его взгляду, который переходит от тарелки, отодвинутой подальше от соблазна, мои страдания были предусмотрены сценарием.
