— В любом случае, — многозначительно сказала Мередит, — мы подумали, что должны успеть посетить это место до его закрытия. Ты должна прочитать эту статью. Репортер перепробовал все напитки.
— Бар закрывается? — Вэл обхватила свой бокал руками. Поход сюда стоил ей почти пятнадцать долларов, и она решила, что ей здесь действительно не нравится. — Разве они только что не открылись?
— Ну, да, но социальное давление и все такое. Это неизбежно.
Наступила одна из тех волшебных пауз, когда все в баре, казалось, внезапно разом перевели дыхание. Даже музыка остановилась, прежде чем перейти к следующей песне. Неизбежно, подумала Вэл, пробуя это слово на вкус. Это звучало так восхитительно окончательно.
Многое неизбежно, но она не думала, что гибель этого бара была одной из таких вещей. В конце концов, люди говорили то же самое о ее искусстве — что она больна и ненавидит себя, что ей нужна помощь, — но больной может быть фонарем для потрепанных мотыльков в темноте.
Она была одним из тех мотыльков.
— Извините, — сказала Вэл. — Я собираюсь взять еще выпить.
Она чувствовала на себе их взгляды, когда уходила, смущенно поднимаясь в своей узкой юбке, и не думала, что ей мерещится осуждение.
Ощущая себя ужасно уязвимой, когда покинула маленький уголок, который они заняли для себя, Вэл направилась обратно к бару. По ходу дела она сканировала посетителей, и некоторые из них оценивали ее в ответ. Она терялась под их пристальными взглядами, чувствуя себя разодетой и раздетой одновременно. Авантюриновое ожерелье горело у нее на шее, как осколок льда.
Вэл отстранилась от стойки бара, сжавшись в комок, крепко держа в руке таблеточный стакан. Она пыталась решить, стоит ли ей еще выпить, или просто лучше спрятаться в туалете, пока Джеки и Мередит не захотят пойти домой.
Над ее головой дико играла музыка, и кто-то задел ее, заставляя подойти ближе к бару. Она поставила стакан, едва не уронив его, и прижала руки к груди. «Я ненавижу это, — подумала она. — Я не могу…»
— Могу я предложить тебе выпить?
Голос был низким, но хорошо слышался сквозь звуки музыки. Она повернулась, намереваясь сказать кому бы то ни было, что ей это неинтересно, большое спасибо, но ее голос превратился в пыльное карканье, когда она мельком увидела мужчину, стоящего позади нее.
«Нет, — подумала она, охваченная паникой. — Этого не может быть».
— Гэвин? — прошептала она.
Глава 8
Сердолик
Смотреть на мужчину, стоявшего позади нее, все равно что смотреть на снимок гроссмейстера четырехлетней давности. Молодой человек, который открыл в себе вкус к убийству и слишком полюбил его затяжной аромат. Опасный мужчина, который охотился на слабых.
Призрак?
Рука Вэл дернулась, и она обнаружила, что крепко сжимает ремешок сумочки, подавляя желание протянуть руку и прикоснуться к нему, чтобы убедиться, настоящий ли он.
— Гэвин? — повторила она задыхающимся голосом, потому что увидела, как он напрягся, узнав это имя, и его глаза прожигали ее смертоносным, плюющимся огнем василиска. «Это ты? О боже, неужели я сошла с ума?»
На этот раз он наклонил голову — не в знак подтверждения, а чтобы посмотреть на нее пристальнее. Его темные волосы казались почти черными в красноватом свете, как и глаза — не серые, как она предполагала ранее, а темно-карие с более светлыми вкраплениями цвета в радужке, похожими на осколки сверкающего янтаря. «Линзы, — подумала она, — но… нет, были и другие различия. Более узкий нос, лицо немного круглее…»
— Ты… — Вэл облизнула губы и почувствовала тошнотворно сладкие следы своего напитка. — Ты…
— Я Лука, — представился он, и его голос остановил ее, потому что это был голос Гэвина, исходящий из его горла, и она никак не ожидала услышать его снова. Она стояла совершенно неподвижно, больше не двигаясь, даже не дыша, когда ее замерзшие руки превратились в бесполезные глыбы льда.
Его рот, немного тоньше, чем у Гэвина, но такой же соблазнительно жестокий по форме и очертаниям, скривился, когда он оценил свое воздействие на нее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ты, должно быть, Валериэн.
Она вздрогнула.
— У тебя все мысли на лице, — сказал он, тихо забавляясь. — Ты знала об этом?
«Не Гэвин, — пронеслось у нее в голове. — Нет, он не Гэвин, но он такой же жестокий». Она оторвала от него взгляд, пытаясь выровнять дыхание.
— Ты — его брат, — закончила она с жаром. — Е-его другой брат.
Она сделала паузу, вспомнив письмо, которое показал ей Дориан. Что сказала его сестра в той ужасной, ужасной записке? Что у Вэл неделя, чтобы сбежать, прежде чем она отправит за ней своего любимого охотника… «О боже, — подумала она, снова переводя взгляд на Луку. — Это он».
— Ты охотник, — выдохнула она, и зал, казалось, накренился, когда Лука кивнул, потому что он очень походил на Гэвина.
Что он видел, когда смотрел на нее? Приз, который нужно выиграть? Животное, которое нужно зарезать? Ведь по какой-то причине сестра называла его охотником? Даже не обладай он леденящим душу хладнокровием Дориана или царственной серьезностью Гэвина, в нем что-то не так. «Даже молодые волки могут кусаться», — мрачно напомнила она себе.
С этой мыслью Вэл заставила себя посмотреть ему в лицо.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать два.
Значит, на три года младше своего брата. В том же возрасте, в каком был Гэвин, когда появился в ее жизни, чтобы разрушить последнюю попытку начать все сначала. Вэл никогда не считала себя суеверной, но сегодняшняя встреча такое же дурное предзнаменование, как и любое другое.
Она направилась к двери, раздумывая, стоит ли ей сбежать. Вэл чувствовала, как у нее покалывает ноги, когда началась борьба или бегство. Ее сердце бешено колотилось, как будто она уже начала бежать. Он не был сложен как бегун. «Возможно, я смогу убежать от него».
— Я бы не стал.
— Что? — Она встревоженно посмотрела.
— Убегать, — уточнил он, заставляя ее тело трястись, как будто она планировала сделать именно это. — Мне пришлось бы преследовать, и тебе бы не понравилось, что я сделаю с тобой, если поймаю. — Он наклонил голову. — Или, может быть, понравилось.
«Нет», — подумала она, крепко сжимая камень на шее.
Внимательно наблюдая за ней, он сказал:
— Позволь мне угостить тебя коктейлем.
— Чтобы ты мог отравить меня? — Голос звучал жалко даже для ее собственных ушей.
Лука покачал головой, но улыбался.
— Я не собираюсь причинять тебе боль.
— Разве ты не посылал мне эти записки, предупреждая меня? Угрожая? — Она нервно огляделась, облизывая губы. Боль от камня в руке остановила ее. — Разве ты не убил кого-то прошлой ночью?
— Хватит, — проговорил Лука с ледяной резкостью в голосе. — Сегодня вечером я не причиню тебе вреда.
Формулировка его предложения казалась намеренно продуманной. Вэл отпустила свое ожерелье, почувствовав, как оно ударилось о грудь.
— А завтра?
— Зависит от…
— От?
— Тебя. — Лука прошел мимо нее к бару, не дожидаясь ответа. Стройный, с крадущейся походкой, которая привлекала внимание к широким плечам, в его сторону поворачивали головы. Толпа народа должна бы заставить Вэл чувствовать себя в большей безопасности, но этого не произошло. Не тогда, когда он смотрел на нее так, как смотрел.
Лука облокотился на стойку, разговаривая с барменом, не сводя с нее глаз.
— Чем будешь травиться?
— Что быстрее действует, — тупо сказала она.
Это заставило его улыбнуться, как будто он был рад, что Вэл нервничает. Но вместо крепких напитков или рюмок принесли два бокала вина. Лука подтолкнул к ней ближайший, и ей показалось, что она чувствует запах, тяжелый и металлический, как свежая кровь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Кто ждет, тот дождется, Валериэн. — Он поднял свой бокал. — За охоту.
Рука Вэл дрожала, когда она поднесла бокал к губам. У вина был вкус фруктов и холодного металла. Красная жидкость выплеснулась через край, забрызгав подставку, когда ее рука задрожала. «Меня сейчас стошнит», — подумала она, цепляясь за стойку, как за мачту на качающемся корабле. Она неровно выдохнула. О боже.
