Читаем без скачивания Механизм жизни - Генри Олди

Угольная чернота «колодца» сменилась бирюзовым куполом неба, раскрывшегося над головой. В тридцати шагах плескалось море, лизало перламутр песка. У самой кромки рос гриб-исполин – высотой с двухэтажный дом. Слоновая кость «ножки», крыша-«шляпка» бросала на песок густую бархатную тень. Захотелось потрогать «гриб» – гладкий? шершавый? горячий?

Увы, руки отсутствовали.

– Ну, это можно и поправить.

В воздухе, переливаясь, возникло марево. Миг, и оно оформилось в прозрачную человеческую фигуру. Лица не разглядеть, а вот пропорции, насколько мог судить Огюст, у призрака были идеальные.

Аполлон, да и только!

– Мы уж вас заждались, – заявил призрак.

– Мы знакомы?

– В некотором роде, – марево хихикнуло. – При первой встрече вы сочли меня ангелом.

– А вы представились лаборантом! То-то я думаю: где я слышал ваш голос?

– Любопытная конверсия коммуникативных импульсов, – загадочно пробормотал ангел-лаборант. – Вы, случаем, не поэт? С поэтами бывает…

– Хочу выразить вам свою признательность! – обвинение в стихотворстве Огюст пропустил мимо ушей. – Вы ведь мне, как ни крути, жизнь спасли…

– Да ну, чего там, – от смущения призрак пошел густо-лиловыми разводами. – Вы бы в любом случае выжили. Индетерминизм зафиксированных исторических событий… Против рожна, знаете ли, не попрешь.

– И все равно – спасибо! Я, между прочим, перед вами еще и виноват.

– Это в чем же?

– Проболтался глазу, что вы со мной разговаривали. Я ж не знал, что вам не положено! Надеюсь, вам не сильно влетело?

– Кому вы проболтались?!

– Ну, Переговорщику. Он грозился вам нагоняй устроить.

Последовавшей реакции Шевалье никак не мог ожидать. Лаборант зашелся в хохоте, да так, что размазался в бесформенную кляксу, утратив образ и подобие человека. Огюст даже испугался за него.

– Глаз! Ой, не могу! Эк вы его приложили! – призрак выбрасывал во все стороны радужные жгутики. Те игриво шевелились на манер бахромы медуз. – Точно: глаз! За всеми следит, во все лезет, до всего ему дело есть… Насчет нагоняя не сомневайтесь – устроил по первому разряду! Только нам не привыкать. Оно даже к лучшему вышло – потом он остыл, признал, что контакт прошел успешно, без побочных эффектов… Вот мне и поручили вас встретить.

– А сам он где?

– Жена у него рожает, – лаборант беззаботно махнул рукой, оставив в воздухе стеклистый шлейф. – Вас не дождался, полетел к ней. А меня за себя оставил: вдруг вы объявитесь!

– Полетел? На крыльях, что ли? – растерянно выдавил Огюст.

Ему и в голову не приходило, что Переговорщик – бесплотный голос, торчащий из жижи глаз – может быть женат, как всякий нормальный мужчина. И в ответственный момент, оставив работу на подчиненного, вполне способен поспешить к супруге.

Слишком это было… по-человечески.

– На крыльях – долго. Мы их больше для удовольствия выращиваем. Коллектив – дело хорошее, но после рабочей недели знаете, как хочется в индивидуальное тело?! Полетаешь пару часов – просто заново родился! Можно еще жабры, хвост, плавники – и на глубину. А когда по делу торопишься – тут или через матричный проектор, или в фантомном теле. Если во плоти приспичило – тогда диффузным проницателем. Это… ну, вроде летательного аппарата.

«Матричный проектор» и «диффузный проницатель» остались для Шевалье загадкой. Зато он обратил внимание: лаборант запнулся перед словами «летательный аппарат». Искал подходящий аналог? Полеты для них – вчерашний день?!

– Вам сформировать фантом? Вы же заказывали экскурсию?

Предложение прозвучало до безумия буднично. Вроде: «Вам подать экипаж?»

– Давайте! – азартно выпалил Шевалье.

Бесплотность закончилась. Вместо нее возникло ощущение силы – бьющей через край, упругой, восхитительной. Так чувствовал бы себя шарльер – до отказа наполненный водородом, рвущийся в небо! Огюст с восхищением рассматривал новое «тело», игравшее сполохами. А потом оттолкнулся от песка – и взлетел!

– Здорово! Оказывается, быть призраком – совсем неплохо!

– Фантомом, – ворчливо поправил его лаборант. Оставшись внизу, он задрал голову, присматривая за расшалившимся гостем. – Призраки – нестабильные образования без материального носителя. Как правило, с поврежденной структурой волновой голо-матрицы личности. Если у них и сохраняется сознание, они ощущают свою ущербность и страдают от этого. Спускайтесь, а?

Как спуститься обратно, Шевалье не знал. Он просто захотел оказаться на земле – и плавно спланировал к подножию двухэтажного «гриба». Коснувшись «ножки», он ощутил гладкую и теплую поверхность. Затем пальцы без всякого сопротивления вошли внутрь. Шевалье отдернул руку. Он поймал себя на том, что ему начинает нравиться в Грядущем, – и занервничал по-настоящему.

Потомки ведь на то и рассчитывают! Завлечь, искусить, переманить на свою сторону…

– Ну что, полетели? На экскурсию?

Одним движением лаборант перетек ближе и взял Огюста за запястье. Слабое покалывание, как от прикосновения к наэлектризованной поверхности; вслед за этим их руки срослись. Наверное, Шевалье должен был испугаться. Но страха не было. От лаборанта к нему текла спокойная уверенность, сдобренная толикой мягкой, необидной иронии. Ничего плохого не случится, говорил ток, никому не причинят вреда…

«Потому что я вам нужен! Надо быть настороже… Тысяча чертей! – а вдруг он читает мои мысли?»

В любом случае лаборант даже виду не подал.

– Вперед!

Небо рванулось навстречу.

Скорость ошеломила Шевалье. Поток воздуха пронзал фантомное тело насквозь. Это бодрило: ветер, обдувающий тебя изнутри! Сверкая под солнцем, гладь моря стремительно уносилась назад. Возникли на горизонте и сразу исчезли, нырнув под воду, лоснящиеся корабли-левиафаны. Прямо по курсу возникла линия берега, надвинулась, развернулась панорамой. Полоска золотистого пляжа, темный малахит мха, облепившего скалы…

«Кровь Христова! Никакой это не мох! Это деревья! Тропические деревья, чьи кроны сливаются в сплошной зеленый покров! А у берега, на отмелях…»

На теплых отмелях плавали сотни шишковатых кожистых шаров. Их окружали решетчатые пирамидки, торча прямо из воды. На вершинах вспыхивали знакомые огоньки.

– Это скотоферма? Здесь выращивают… э-э… морских коров?

– Коров?!

Лаборант рассмеялся – верней сказать, неприлично заржал. Вибрации его веселья передались Огюсту. Он едва не расхохотался следом, хотя и не понимал, в чем юмор ситуации.

– Как это называлось в ваше время? Родильный дом?

– Родильный дом? Для кого?!

– Для женщин, конечно!

– И где же… роженицы? Неужели внутри шаров?!

– Эти шары и есть роженицы!

– Это – женщины?!

– Ох, зря я вас сюда притащил, – покаянно вздохнул лаборант. – Ладно, зависнем на пару минут. Я попытаюсь вам объяснить.

От зрелища шаров, мерно покачивающихся на легкой зыби, Огюста начало подташнивать. Он почел за благо отвернуться. Ладно, крылья или жабры. С этим он готов был смириться. Но отказаться от человеческого облика, да еще во время беременности?! Кого же родят эти, с позволения сказать, «женщины»?!

– Вы не забыли, что тело для нас – понятие относительное?

Шевалье угрюмо кивнул.

– При этом мы все равно остаемся людьми, поймите! Сознание, личность, генетическая информация, солитонная матрица… Уверяю вас, после родов все дамы примут вполне антропоморфный вид. А сейчас им так удобнее; оптимальнее… Приятнее, в конце концов!

– Приятнее?!

– Ну да! Я читал, у вас беременность доставляла женщинам много хлопот. А ее срок? Это же вообще кошмар – девять месяцев…

– А теперь?

– Теперь женщина сама регулирует срок вынашивания. Управление хромосомным компьютером на базе человеческого генома позволяет ускорить развитие плода. Без всяких побочных эффектов!

Шевалье с сомнением покосился вниз, на шары.

– Эта форма тела – наиболее удобная для будущих матерей. Плюс водная среда, комфортная температура; оплачиваемый декретный отпуск… Что бы вы сами выбрали, а? Девять месяцев тошноты и беспокойства – или три-четыре месяца сплошного удовольствия?

Огюст честно постарался взглянуть на проблему непредвзято.

– Я бы выбрал, – внезапно улыбнулся он, – девять месяцев сплошного удовольствия! Считайте, убедили. Вас тоже учили на Переговорщика? Неплохо получается, мой ангел!

– Ничему меня не учили! Экспресс-курс факультативно… Скажу вам по секрету: ерунда это все! Хронопсихология, методики архаичной коммуникации, психотипы… Просто один найдет общий язык даже с питекантропом, а другой – нет. Полетели дальше? Хотите посмотреть на Париж?

– Хочу!

Они набрали высоту, поднявшись над облаками. По идее, в горних высях царил лютый холод, но фантомные тела имели неоспоримые преимущества. Будь летуны во плоти – превратились бы в ледышки.

Их курс пересекла капля жидкого пламени.