– Знай же, Бедр-ад-Дин, что пойманную джиннию удержать в клетке магического металла может лишь путанка. Но не из обычных нитей, путь даже многократно заговоренных. Для этого может подойти лишь волос из гривы белого летающего коня.
– О милосердный Аллах! Но где же мне найти этого коня? Да и существует ли он на самом деле? Быть может, это лишь сказка?
– О летающих конях рассказывают многие достойные путешественники, и слову их можно доверять. Я сам слышал рассказы из уст твоего близкого друга, о Бедр-ад-Дин, земляка, Синдбада-Морехода об острове, где их разводят. Пишут об этом и мудрые книги. А значит, твоя задача облегчается уже хотя бы знанием того, что поиски завершатся успехом.
– О, мастер из мастеров. Я знаю, кого называешь ты Синдбадом-Мореходом. Наши дороги пересеклись, но столь ненадолго, что я ничего не успел у него узнать… Как бы мне сейчас пригодился его рассказ об этом острове, где разводят крылатых коней…
«Я тоже знаю, о какой земле говорит уважаемый мастер Дайярам! – прошелестел у самого уха голос мага. – Я покажу тебе туда дорогу. Мастер не лжет – а значит, нам пора отправляться в путь».
– Да будет так, мудрый мастер! Я отправлюсь на поиски белого летающего коня…
– А я начну варить магический металл. Ибо он, как и дитя в чреве матери, должен вырасти и окрепнуть, прежде чем ему дано будет появиться на свет. А потом ему придется еще стать тонкими прутьями, из которых я соберу ловушку… И лишь потом, в должный день и час мы оплетем конским волосом прутья и попытаемся пленить ту, что причинила тебе столько бед.
Бедр-ад-Дин согласно наклонил голову. О да, долгий и тяжкий путь вновь лежал перед ним. Но была известна и цель. И потому дорога становилась и легче, и короче.
Макама шестнадцатая
И вновь под ногами странников покачивается палуба, вновь вокруг, куда ни посмотри, лишь мерно дышащий океан. О, сколько бы сейчас отдал Бедр-ад-Дин за то, чтобы узнать о судьбе отца и матери! Или, быть может, передать весточку жене, на миг, пусть мысленно, прикоснуться к ее смоляно-черным волосам, вдохнуть родной запах…
«О Аллах милосердный, сделай так, чтобы все те, кто составляет смысл моей жизни, наконец соединились со мной! Ибо понял я, что на свете нет большего счастья, чем счастье любви и родного дома!»
Единственной отрадой в эти долгие дни стали для Бедр-ад-Дина неспешные беседы с мудрым Тети. Фарида, конечно, оказалась права, и мудрец с удовольствием делился своими бесконечными знаниями – ибо тысячелетние знания хороши лишь тогда, когда их есть кому передать. Юноша же с удовольствием впитывал мудрость столетий, наслаждаясь тем, что мир вокруг него становится, пусть на миг, на маковое зернышко, но понятней и объяснимей.
Одного Бедр-ад-Дин не мог понять, а мудрец объяснить. И этой величайшей тайной была тайна зарождения подлинной любви. Истинной страсти, что, как огонь, манит к себе, но открывается лишь немногим. Лишь тем, кто чист сердцем и может отдать за любимого человека и саму жизнь.
Увы, всего раз в подобной слабости знаний сознался мудрец. И здесь он, как и Бедр-ад-Дин, чувствовал себя новичком.
– Увы, юный мой друг, – так с некоторых пор Тети звал Бедр-ад-Дина. И юноше было очень приятно это слышать. – Тайна отношений мужчины и женщины принадлежит к заповедным тайнам мироздания. Можно понять, как устроено человеческое сердце, но невозможно уразуметь, почему оно откликается на зов одной души и не слышит зова другой.
– Но, мудрый Тети, так может говорить обычный человек. Ты же великий маг, добровольно перешедший порог, дабы достичь бессмертия и всезнания.
– Ах, мальчик. Если бы я знал истинную цену бессмертия и всезнания… То ни за что бы не согласился стать бессмертным.
– Но почему, о маг? Ведь уже две тысячи лет ты познаешь этот бесконечный мир… Радуешься хорошему, печалишься о дурном…
– Но с огромным удовольствием вновь стал бы живым человеком, отдав все свои знания лишь за то, чтобы вновь слышать запахи ветра и шум листвы, прижать к груди свою возлюбленную или играть с детьми. Но я, глупец, думал, что вечность – куда более интересная штука. И потому пренебрегал той, что дарована была мне судьбой и хранила мой очаг. Когда же понял я, что мои изыскания вскоре завершатся успехом, то окончательно потерял интерес к тому, что происходит под кровом моего дома. Ибо, о безумец, думал, что теперь мне будет подвластен целый мир.
– И что же произошло с твоей женой, маг?
– Увы, мальчик, я и по сей день этого не ведаю. Не знаю я и того, что стало с моими детьми. И стыд за это уже второе тысячелетие терзает мне душу.
– Но ты помнишь их? Быть может, ты встречал их души в вечности?
– Увы, мальчик, я никогда и никого не встречаю. Кроме духов огня и воды, ну и людей, конечно. Ведь я, уйдя из мира живых, до мира душ так и не дошел, остановившись на полдороге, в каком-то своем, ни на что не похожем мире. Некогда пытался я понять духов огня… Но эти злобные и воистину бессердечные дети магического народа оказались не достойны ни познания, ни разгадывания.
– А люди?
– О мальчик, а люди оказались загадкой более великой, чем я мог представить. Ибо сколько я не задавался вопросом о том, что движет человеком, во имя чего он живет, ответов так и не получил. Не получил истинных, понятных ответов. Это всегда была лишь половина правды.
– Ответь мне, великий маг, но кто же для тебя оказался большей загадкой – женщины или мужчины?
– Конечно, женщины. Это, юный муж, совершенно непостижимые существа. Некогда первую загадку загадала мне еще моя жена. Пытаясь понять, что же движет ею, я погрузился в бездны философии и магии. Но увы. Как я не знал ответа, начиная свой поиск, так я не знал ответа, думая, что я свой поиск закончил. И более того, даже пройдя немало по пути бесконечной жизни и бесконечных знаний, я по-прежнему не знаю ответа на вопрос, что же движет женщиной. Ибо нет в целом мире более непознаваемого, загадочного и таинственного существа, чем она.
– Но как же нам, мужчинам, понять их?
– Увы, мой мальчик, я не знаю ответа на этот вопрос. Думаю, что понять их невозможно. Но стоит попытаться почувствовать то же, что чувствуют они. Это, наверное, самое мудрое, что в своей жизни может сделать мужчина.
– А ты? У тебя получалось почувствовать то же, что чувствует женщина? Твоя женщина.
– Да, мой юный друг. Такое бывало.
И маг погрузился в воспоминания.
В тот день дом его был непривычно тих – дети убежали играть к соседям, жена стряпала и тихонько напевала. Этот несложный мотив и заставил мага, тогда всего лишь мудреца и чародея, задуматься о душе женщины, о ее чувствах и мечтах.
– О прекраснейшая, – позвал он, – не можешь ли ты подарить мне несколько минут своей прекрасной жизни?
