Ребенок оказался возмутительно эгоистичным. Удо решил зайти с другой стороны.
— Конечно, я ничего не имею против танцев как таковых. Но думаю, ты от этого скоро устанешь, так же, как я устал… от салата.
Теперь Виггз поняла.
— Вы хотите, чтобы я пожелала превратить вас обратно в принца?
— Да, — небрежно проговорил Удо, — это только что пришло мне в голову как пример по-настоящему хорошего желания.
— И, значит, я никогда уже не буду танцевать, как фея?
— И я тоже не буду, если уж на то пошло. («Просто удивительно, до чего же, в самом деле, непонятлива эта девочка!»)
— О, это слишком жестоко! — в сердцах воскликнула Виггз, топнув ногой. — Я больше всего на свете хочу танцевать.
Удо решил нарисовать мрачную картину своего будущего:
— Всю жизнь провести за проволочной сеткой… Вечно бояться красноглазых хорьков… Питаться одной овсянкой неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом, век за… Сколько вообще живут кролики?
Но Виггз не дала себя разжалобить.
— Ни за что не расстанусь со своим желанием! — сказала она убежденно.
Удо с достоинством поднялся на все четыре лапы.
— Ну что ж, как хочешь… Есть множество других способов снимать чары. Выучу одно стихотворение нашего придворного поэта Сахарино и прочту его задом наперед в новолуние… Что-нибудь в этом роде… Прекрасно обойдусь и без тебя. Оставайся со своим желанием.
Он медленно вышел из библиотеки. Хвост, который сейчас больше обычного напоминал шнурок от звонка, торжественно тащился за ним следом. Кисточка, за которую обычно тянут звонок, задержалась в дверях, потом дернулась и исчезла, а Виггз осталась одна.
— Не отдам своего желания! — крикнула Виггз вслед принцу. — Я пожелаю прямо сейчас, а то вдруг передумаю. — Она подняла кольцо. — Я хочу, чтобы… — И тут она замолчала. («Бедный принц Удо, он такой несчастный… Интересно, так ли уж хорошо хотеть танцевать, когда кому-то очень плохо?»)
Она немного поразмышляла и приняла великое решение.
— Да, — твердо сказала она. — Я его непременно расколдую! — Она снова подняла кольцо. — Я хочу, — начала она, — чтобы принц Удо…
Я знаю, что вы хотите сказать. Глупо было с ее стороны загадывать хорошее желание, потому что накануне она вела себя просто отвратительно. Как можно было думать… Она и не думала — она вовремя вспомнила.
— Вот так досада! — сказала Виггз, стоя посреди библиотеки с поднятыми вверх руками. — Сначала же надо целый день быть хорошей!
Итак, следующий день стал великим днем Виггз. Легенды о нем передавались в Евралии из поколения в поколение. Он попал во все календари — двенадцатое июля, отмеченное красной звездочкой.
Роджер посвятил ему целую главу своего труда. Собирались даже объявить этот день государственным праздником, да потом почему-то раздумали. Все мамы в Евралии, ругая непослушных детей, приговаривали: «Почему ты не можешь вести себя, как Виггз?», — а дети говорили друг другу, что никакой Виггз вовсе и не было и что это все нарочно выдумали взрослые. Однако поверьте мне — это чистая правда!
Виггз начала с того, что встала в пять утра и очень тщательно привела себя в порядок (не забыв аккуратно выжать губку, что очень важно), потом заправила постель и прибрала комнату. Сначала ей пришла в голову мысль разбудить всех взрослых во дворце, чтобы они тоже могли порадоваться прекрасному утру, но после недолгого размышления она решила, что это не обязательно. Поэтому, быстро вытерев пыль в Тронном зале и проделав несколько несложных гимнастических упражнений, она вышла на улицу и занялась домашними животными.
За завтраком она съела целых три порции чего-то очень питательного (о чем графиня говорила, что от него хорошо растут) и всего лишь одну порцию джема. Она все время сидела прямо и ни разу не отпила из чашки, не проглотив того, что было во рту. А это тоже очень важно! После завтрака Виггз высыпала крошки на газон для малиновок и снова принялась за работу.
Сначала она вытирала пыль, потом мела, мела и мела, потом шила, шила и шила. Когда кто-нибудь старший входил в комнату, она вставала, делала реверанс и стояла, заложив руки за спину, ожидая, пока с ней не заговорят. Когда кто-то вдруг вспоминал: «Интересно, куда девались мои очки?», — она вскакивала и говорила: «Позвольте, я принесу…», даже если надо было бежать наверх.
После обеда она собрала корзину провизии и стала обходить бедных женщин. Некоторым она пела или читала вслух, а когда в одном доме ее попросили станцевать, она нашла в себе достаточно мужества, чтобы с улыбкой ответить: «Боюсь, я не умею танцевать». Мне кажется, это был самый настоящий подвиг, и будь я феей, я простил бы ей остаток дня.
Вернувшись во дворец, она выпила два стакана горячего молока с пенками, потом прополола газон в саду графини, а когда случайно наступила на цветочную клумбу, то оставила след, вместо того чтобы быстренько разровнять землю и сделать вид, что и близко к тому месту не подходила, как поступил бы всякий на ее месте.
И в половине седьмого она поцеловала всех (включая Удо), пожелав им доброй ночи, и отправилась спать.
Так окончилось двенадцатое июля, возможно, самый знаменательный день в истории Евралии.
Удо и Гиацинта мирно провели великий день в библиотеке. Джентльмен до самых кончиков шерсти, Удо не рассказал принцессе о том, что Виггз отказалась ему помочь. Кроме того, в нем взыграла мужская гордость. Превратиться в помесь трех зверей по желанию тридцатилетней женщины и превратиться опять в принца по желанию десятилетней девочки — это, по-видимому, как раз и означает «стать игрушкой в руках прекрасного пола». Пора было самому о себе позаботиться.
— Как же начинался этот отрывок у Сахарино? «Кровь за что-то, что-то, что-то. Он кто-то, кто-то, кто-то». Что-то в этом роде. Помню, там была кровь.
— Я уверена, что вы вот-вот вспомните, — сказала Гиацинта. — Похоже, это как раз то, что нужно.
— О, сейчас вспомню. Некоторые слова куда-то подевались… Кровь… ээ… кровь… Это насчет крови для кого-то. Вы не можете не знать.
— Я знаю, что где-то это слышала. — Принцесса, наморщив лоб, изо всех сил пыталась хоть что-нибудь припомнить. — Да, это о том, что… ээ…
— Да, это оно, — сказал Удо.
Они оба уставились в потолок и стали шевелить губами,
