говоря, Роджер — немного сноб. Отчаяние принца Удо, обращенного в животное, восторг принца Удо, вновь обретшего человеческий облик… Мне кажется, что любой из нас, даже не принц, обрадовался бы точно так же. Уверен, вы можете представить, что почувствовал Удо, снова став человеком.
Он прошелся по комнате. Сто раз посмотрелся в зеркало. Протягивал руку воображаемой Гиацинте со словами: «Милая принцесса, как вы поживаете?» Никогда еще он не казался самому себе таким привлекательным и мужественным. Во время очередного пируэта его взгляд упал на миску с овсянкой, и тут он произнес фразу, которую услышала Виггз и которую я уже имел удовольствие цитировать.
Действительная встреча с Гиацинтой оказалась даже замечательнее, чем рисовало его воображение. Не смея поверить своим глазам, она порывисто схватила его за руку со словами: «Удо, дорогой, я так рада!»
Удо подкрутил усы и совсем развеселился. За завтраком (Удо подкрепился на славу) они обсудили планы. Первым делом надо было вызвать графиню. За ней послали служанку.
— Если вы позволите мне вести допрос, — сказал Удо, — я не сомневаюсь, что мне удастся…
— Думаю, что теперь, когда вы со мной, я смогу вести себя по-другому. Я не буду так ее бояться.
Вошла служанка.
— Ее Светлость еще не выходила.
— Как только она появится, передайте, что я хочу ее видеть.
Удо тем временем высказывал свои соображения:
— Вы мне рассказывали про ее фальшивую армию. Так вот, одно из моих предложений — а я успел придумать множество, пока был… ээ… нездоров, — заключается в том, чтобы она организовала настоящую армию на свои средства и навечно стала в ней младшим сержантом.
— Разве это наказание, принц? — наивно спросила Гиацинта.
— Еще какое! Потом, я придумал…
Снова вошла служанка.
— Ее Светлости слегка нездоровится, и она решила пока остаться в постели.
— А Ее Светлость не говорила, когда намерена выйти?
— Ее Светлость вообще не собирается сегодня выходить. Ее Светлость сказала, что она не знает, когда сможет встать.
Служанка ушла, а Удо с принцессой сели в углу, обескураженные неожиданным поворотом событий.
— Не знаю, что и делать, — сказала Гиацинта. — Не можем же мы вытащить ее из постели. Может, она и вправду больна. Вдруг она останется там навсегда?
— Конечно, — начал Удо, — было бы очень…
— Видите ли, если мы…
— Вероятно, мы могли бы…
— Доброе утро, Ваши Королевские Высочества! — прозвучал как гром среди ясного неба отчетливый голос графини Бельвейн. Она опустилась перед принцессой в необыкновенно изящном реверансе. — Ваше Королевское Высочество… И милый принц Удо в своем прежнем блистательном обличье!
На графине был восхитительный туалет. В золотом платье с глубоким вырезом, открывающим ослепительную белизну шеи, с двумя прядями темных волос, спускающимися до колен и перевитыми нитями жемчуга, она была похожа на самую настоящую королеву, в то время как Удо и принцесса казались жалкими злоумышленниками, застигнутыми врасплох за обсуждением гнусного заговора.
— Я… я думала, что вы плохо себя чувствуете, — пролепетала принцесса, пытаясь прийти в себя.
— Я плохо себя чувствую?! — воскликнула Бельвейн, прижав руки к груди. — Мне казалось, что это Его Высочество… Но теперь он выглядит как настоящий принц.
Она взглянула на Удо, и в этом взгляде было столько восхищения, юмора, призыва и я не знаю чего еще, что у принца разом вылетело все из головы и он мог лишь взирать на нее с изумлением и восторгом.
Несомненно, само ее появление было тонко рассчитанным шагом. Никогда не знаешь, как поведет себя женщина, подобная Бельвейн, но, мне кажется, она намеренно старалась казаться попроще в последнее время, чтобы потом явиться во всеоружии своей красоты. Положение дел действительно складывалось не в ее пользу: принц снова стал человеком, и именно на человека, мужчину, был рассчитан ее новый удар.
А Удо именно сейчас являл собой самую легкую жертву. То обстоятельство, что он снова стал привлекательным для женщин, заслонило в его глазах все остальное. Стать привлекательным в глазах Гиацинты было бы вполне достаточно для любого, но Удо ощущал какую-то неловкость. Он не мог забыть, что принцессе приходилось его жалеть, а быть объектом жалости — не самое достойное положение для мужчины. Другое дело — Бельвейн.
Тем временем Гиацинта полностью овладела собой.
— Довольно, графиня, — проговорила она твердо. — Мы не забыли ваших происков, мы не забыли вашего нападения на принца Удо. Я приказываю вам оставаться во дворце до тех пор, пока мы не решим, что с вами делать.
Бельвейн кротко потупила взор.
— Повинуюсь приказаниям Вашего Высочества. Когда я понадоблюсь Вашему Высочеству, вы найдете меня в саду.
Она бросила еще один мимолетный взгляд на принца и удалилась.
— Я ее просто ненавижу, — сказала Гиацинта. — Что мы с ней сделаем?
— Я думаю, сначала мне следует поговорить с ней самому. Не сомневаюсь, мне удастся вытянуть из нее подробности заговора. В нем могут быть замешаны знатные люди, и тогда нам необходимо действовать с особой осторожностью. С другой стороны, может быть, она просто ошибалась…
— Вы считаете, что она просто ошибалась, когда превращала вас в…
Удо поспешно поднял руку.
— Я это отлично помню. Будьте уверены, она свое получит. Покажите мне дорогу в ее сад.
Гиацинта уже не знала, что и думать о своем госте. Когда она впервые увидела его в человеческом облике, контраст с прежней внешностью был столь разителен, что он показался ей почти тем самым принцем из ее снов. Но каждая следующая минута приносила разочарование: лицо слишком тяжелое, манеры слишком напыщенные, а в недалеком будущем он наверняка растолстеет.
Более того, он вел себя излишне самоуверенно. Принцесса, конечно, нуждалась в его помощи, но не до такой степени, чтобы он хозяйничал в доме, как ему вздумается.
А Удо, предчувствуя увлекательный день, направился в сад графини. Он уже бывал здесь раньше, но сейчас сад показался ему намного красивее, а женщина, вновь ожидавшая его появления, гораздо более привлекательной.
Бельвейн подвинулась, освободив место на скамье.
— Я всегда сочиняю в саду. Не знаю, как Ваше Высочество относитесь к поэзии…
— Чрезвычайно… — ответил Удо. — Сам я, правда, не пишу и не особенно много читал, но от всего сердца восхищаюсь теми, кто… ээ… ею восхищается. Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о поэзии, графиня.
