– Погоди, сейчас помогу, – девушка встала на одно колено, сильными, но осторожными движениями прошлась по ноге, проминая мушцы. – Тут?
– Да, – кивнул ей.
– Сейчас.
Я чуть дёрнулся, когда она неожиданно глубоко вмяла кончики пальцев в мышцы голени, словно раздвигая их, добираясь к той самой, отозвавшейся резкой болью. Но как только начала массировать, двигаясь вдоль неё и одновременно вокруг, боль отступила, и я почувствовал, как проходит ощущение натянутой струны. Сказал ей:
– Спасибо, так лучше.
– Подожди, все пройду на всякий случай.
Не слушая возражений, Марина размяла мне не только голень, но и, поднявшись выше, тщательно проработала мышцы бедра, включая внутреннюю поверхность до паха. Затем так же размяла и вторую ногу.
Наблюдая за ней, склонившейся надо мной, за её чуткими пальцами, скользящими по коже, и особенно за грудью в чуть отвисшей маечке, я понял, что начинаю потихоньку возбуждаться. Она это тоже ощутила, бросив мимолётный с капелькой хитринки взгляд, но сделала вид, что так и надо, и, закончив, отступила. Вставая и упирая руки в боки, спросила:
– Ну как?
Поднявшись следом, я несколько раз подпрыгнул, подвигался и благодарно кивнул, с радостью чувствуя, что после массажа ноги словно стали легче. Ушла налившаяся в мускулы тяжесть, и я снова был готов промчаться хоть столько же.
Углубившись в лес сильней, мы неожиданно выбежали к глухому озеру с километр в поперечнике, о существовании которого недалеко от нас я ранее даже не подозревал. Впрочем, наложников сюда и не водили, максимум ограничиваясь облагороженной парковой территорией.
Тропа вела аккурат вокруг него, и несколько раз приходилось перебегать протоки и подболоченные участки по нешироким доскам, небрежно брошенным сверху. Та ещё акробатика, я вам скажу. Но подскользнулся я всего раз, да и то Марина успела меня подхватить.
А сразу за озером неожиданно началась уже явно рукотворная полоса препятствий из натянутых между деревьев канатов, верёвочных лестниц и мостиков на качающихся подвесах, живо напомнивших мне аттракцион моего мира – так называемые “дикие тропы”.
– Петя, тебе необязательно, – попыталась было остановить меня женщина, но куда там – стоило мне только увидеть всё это богатство, как я немедленно полез к площадке на дереве, откуда начиналась полоса. Сколько раз я проходил мимо подобных мест, и каждый раз то одно, то другое мешало, несмотря на большое желание попробовать. Но уж здесь-то я точно своего не упущу.
– Осторожней! – встревоженно прозвучало снизу, когда я безбоязненно ухватился руками за натянутый трос.
– Не боись! – крикнул я, азартно повисая на нём. Споро перебирая руками, добрался до соседнего дерева.
Во мне не было уже прежних, привычных по той жизни ста двадцати килограмм живого веса и гибкое юношеское тело отлично слушалось, даря массу приятных впечатлений.
После троса шёл веревочный мостик, с которого я чуть было не сорвался на бегу, буквально вырвав из Марины встревоженный вскрик, но, успев зацепиться за нижние верёвки, я снова на руках добрался по ним до следующей площадки, где меня ждала и вовсе офигенная вещь – новый трос, по которому следовало съезжать, держась за рукоять с блоком.
– Пётр! Я запрещаю! – закричала опять моя тренерша, но я лишь успокаивающе махнул рукой и, схватившись за блок, с криком “ДжеронимО!” помчался со всё увеличивающейся скоростью вниз.
Мысль о том, что разогнался я как-то чересчур и что не видно почему-то никаких тормозных приспособлений, пришла ко мне уже на полдороги к кустам, в которых этот трос скрывался, а за кустами я внезапно заметил ещё одну здоровенную сосну и вдруг отчётливо понял, что финиширую, если срочно чего-нибудь не предприму, прямиком в неё.
На принятие решения у меня оставались считанные секунды, и всё, что я смог сделать, это, предварительно зажмурившись, вытянуть вперёд ноги и отпустить рукоять, влетая на полной скорости в кусты.
– Ай! Ой! ...лять!
Я с треском проломил телом жёсткие и колючие ветки, закрыв руками голову и собирая все неровности и препятствия на своём пути, благо еще в последний момент увело чуть в сторону, так что с сосной я разминулся. Но как назло, за кустами начинался какой-то овраг, и в один момент я неожиданно вновь оказался в воздухе, сорвавшись со склона вниз, и врюхался прямиком в ручей, бегущий по дну, с шумом и плеском оканчивая свой эпический полет.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
“Ну, по крайней мере, остался живым и более-менее целым, – резюмировал я, полежав в прохладной воде. Наклонил голову, разглядывая кровоточащие царапины на руках и ногах. – Ну и видок. То-то Марина обрадуется”.
Приподнявшись, кое-как выкарабкался на скользкий бережок, пополз обратно. Естественно, по дороге весь по уши извазюкался в грязи. Ну а что делать? Похоже, при приземлении подвернул стопу и теперь отталкивался лишь одной ногой, потому как на вторую, распухшую и стреляющую болью при любом прикосновении, было совершенно невозможно опереться.
– Вот ты где! – прозвучал надо мной рассерженный голос, а затем, взяв за шкирку, меня, словно котёнка, выдернули наверх, и я повис, мокрый и грязный, напротив с холодным бешенством удерживающей меня на весу женщины. – Доигрался?!
– Я ни о чём не жалею, – поморщившись, твердо заявил, когда она наконец поставила меня на землю.
Картина, конечно, получилась та ещё. В грязи, в крови, на одной ноге, в изодранной об кусты майке.
Я вспомнил свой полёт и невольно восхитился:
– Не, ну круто я летел!
– Круче некуда, – буркнула Марина и, подхватив под руку, медленно и осторожно повела обратно в усадьбу.
Минут через пятнадцать мы вышли к выполняющим упражнения на лужайке девчатам, что давным-давно пробежку закончили. Увидев меня, такого красивого, кто-то присвистнул и протянул, обращаясь к хмуро поддерживающей мою тушку женщине:
– Ну ты даёшь, мать! Ты где его так ухайдокала? В болоте, что ли, утопить пыталась?
– Я сам! – поспешно ответил я, чтобы отмести ненужные инсинуации.
– Сам утопиться пытался?! – округлила глаза всё та же девушка.
– Да не пытался! И не утопиться! – вынужден был вскричать я, чтобы пресечь бесконтрольное распространение слухов. – Просто упал в кусты, потом в овраг, а там ручей.
– “Просто упал”?..
Все снова с подозрением посмотрели на Марину.
– Да она меня наоборот, можно сказать, спасла, – видя такое, попытался я встать на её защиту, но мне, похоже, поверили слабо.
– Пошли в лазарет, – буркнула женщина, идя мимо остальных, провожающих нас долгими взглядами, и я понял, что слухов избежать не удастся.
Уже внутри, когда мы поковыляли в ни разу досель не виденный мною тут лазарет, неожиданно натолкнулись на Илану, причём в форме и с оружием. Видать, стояла на дежурстве, поэтому я её на пробежке и не встретил.
Мазнув по мне скучающим взглядом, девушка вдруг замерла. Я увидел, как расширились её глаза. Сорвавшись с места, она подбежала, тревожно воскликнула, обращаясь к моей спутнице:
– Что с ним?!
Но у Марины, похоже настроения общаться не было совсем и я её понимал, как никак это она взяла надо мной шефство и не доглядела. Стоило ли говорить, что на невовремя попавшуюся на пути охранницу она посмотрела безо всякой приязни.
– Сержана! – грубовато рявкнула в ответ. – Вам что, заняться нечем? Или кто-то дал разрешение покинуть пост?
– Вы мне не командира, – нахмурившись, ответила Семёнова.
– Зато старше вас по званию, и намного, поэтому отставьте разговорчики и возвращайтесь к своим непосредственным обязанностям. С дороги! Я сказала!
Девушка поспешно отодвинулась, не смея перечить разозлившейся майоре.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Нормально всё, – шепотом сообщил я, проходя мимо. – Упал с обрыва нечаянно.
– Ну омандеть! – прошипела та. – Вот это нормально!
Но Марина уводила меня всё дальше, и я уже не услышал, что ещё Илана думает по этому поводу.
А затем передо мною распахнул свои широкие двери лазарет усадьбы.
