— То, что смерть закрывает счета, очень близко к истине, — согласился Гавейн и начал терпеливо объяснять: — Наделе все несколько сложнее. Достойные Рая рано или поздно там и окажутся. Но прежде им придется на протяжении нескольких тысячелетий влачить самое жалкое существование — пока они не искупят свои прижизненные грехи (ибо есть они даже у праведников!). Поступки за гробом имеют лишь одну миллионную веса прижизненных поступков. Иными словами, там, где живому достаточно одного доброго дела, покойнику надо сотворить миллион добрых дел! Вот почему для всякого человека более практично жить безгрешно — не уповая на то, что после смерти он что-то наверстает. Но призраки — категория особая, равно как и инкарнации. Они как бы застряли в промежуточном состоянии: для Рая они плохи, для Ада — слишком хороши. Если они вторгаются в дела живых, то им засчитывается положительный или отрицательный результат подобного вмешательства. Когда я закрутил сюжет вокруг своего наследника, я отлично сознавал, чем рискую. Большинство душ, расставшись с телом, становятся вдруг малодушными и робеют совершать какие-либо смелые поступки. Поэтому-то в мире так мало призраков, ибо призрак — это душа, которую не смутила потеря тела, душа, которая решила энергично действовать в новых условиях. Я из тех, кто, оказавшись на том свете, не захотел стушеваться. Ведь я и при жизни не был робкого десятка! А главное, моя идефикс — продолжение рода. Я помешан на желании иметь наследника. Это было двигателем всех моих поступков после смерти… Ну и в итоге я наломал дров. Если я не исправлю причиненный тебе вред, то мне прямой путь в Ад.
В последнее время Нортона несколько озадачивало и настораживало видимое бескорыстие призрака. Теперь стало ясно, отчего Гавейн так хлопочет вокруг него. Нормальный эгоизм.
— Искренне сочувствую тому, что ты угодишь в Ад, — сказал Нортон. — Однако дров ты действительно наломал. Сделанного не воротишь. Если бы я познакомился с Орлин при других обстоятельствах! Если бы все не закончилось так печально… Не утруждай себя, тебе меня ничем не утешить. Ступай в Ад.
— Если бы ты познакомился с Орлин при других обстоятельствах? — воскликнул Гавейн. — Послушай, а ведь это идея! Я знал, что смогу чем-нибудь зацепить твой интерес! А насчет Орлин я уже подумал — и даже побеседовал с Клото. Она ничего против не имеет. Если пожелаешь…
— Пожелаю чего?
Призрак приосанился.
— Мне пришло в голову, — сказал он, — что тебе бы понравилось прошвырнуться назад во времени и познакомиться с Орлин до ее свадьбы со мной. Разумеется, тут есть одно крохотное затрудненьице…
— Знаю я твое «крохотное затрудненьице»! Так вляпаешься, что не отмыться!
— Не вороти нос! Я говорю об уникальной возможности! Такое бывает раз в жизни! А потом, что ты теряешь? Что тебя ждет на Земле?
— Да, на Земле меня ничто не ждет, — согласился Нортон. — Поэтому-то я и притащился на Марс.
— Да нет, я хочу сказать, какое у тебя будущее?
Нортон остановился как вкопанный в облачке красной пыли. Из-за меньшей силы тяжести эта пыль оседала медленней обычного. Буря на Марсе должна быть препротивной штукой — при таком обилии ленивой пыли!
— Моя жизнь скоро закончится? — напрямик спросил Нортон.
Гавейн смущенно рыл носком башмака красную пыль — не тревожа ее.
— Ну, я бы так не формулировал, — бормотнул Гавейн.
— Не темни! Я этих твоих экивоков терпеть не стану. Своей рукой зашвырну тебя в Ад!
— А я для него стараюсь! — с упреком воскликнул Гавейн. — Послушай, Нортон, есть только одна персона, то есть одно нечто, которое вольно, по должности, перемещаться во времени. И я разнюхал, что эта, так сказать, персона вот-вот, так сказать, освободит свое кресло. Отчего бы тебе не занять эту вакантную должность с такой знатной привилегией! Ты человек достойный. Клото говорит, что ты вполне подойдешь. А она в этом дока, ее мнению можно доверять. Если поторопиться и не считать ворон — наше дельце выгорит.
— Ты однажды толковал мне что-то об этой Клото. Напомни, кто она такая.
— Она одна из богинь Судьбы. Их три, точнее, три аспекта единого целого. Клото — та, что прядет нить человеческой жизни. Если ты согласишься на эту работу, то будешь запросто путешествовать во времени. Сможешь делать что захочешь и когда захочешь! Пожелаешь — направишься поглядеть на Орлин, когда она была девочкой. Пожелаешь — повстречаешь ее семнадцатилетней. Возможно, тебе удастся повернуть ее жизнь так, что ничего этого не случится — ни брака со мной, ни мертвого ребенка. Мне без разницы — ведь у меня теперь есть Лайла, которая носит под сердцем моего наследника.
— Природа не допускает временного парадокса. Прошлое невозможно изменить! Это все сказка.
— Кому сказка, а кому и быль. Хоть и одно-единственное, но есть существо, для которого этот парадокс — семечки, потому что оно управляет временем по своему усмотрению.
— Что за должность ты мне предлагаешь?
— Ту, что занимает Хронос. Инкарнация Времени.
— Инкарнация? Он что — вроде Танатоса?
— Ну да. Честно говоря, именно Танатос предложил твою кандидатуру. Он ведь с тобой имел разговор — небось, ты не забыл! Ты пришелся ему по сердцу. Он назвал твое имя, Матушка Природа поддержала… Поверь мне, Нортон, при таких покровителях место, считай, у тебя в кармане! Только вообрази себе: ты — новый Хронос!
Нортон был всерьез ошарашен.
— А что… что случилось с прежним Хроносом? — наконец спросил.
— Ничего плохого. Он то ли рождается, то ли зачинается — насчет этого не совсем в курсе… Короче, освобождает место. Баланс добра и зла у него в порядке, так что он отправится прямиком в Рай.
— Рождается? Это что за притча? Я полагал, у него должна быть долгая жизнь за плечами?
— Она и есть у него за плечами.
— Не понимаю.
— Ну, вот это и есть крохотное затрудненьице, которое я упоминал в начале нашего разговора. Видишь ли, Хронос живет в обратном направлении. Его работа — следить, чтобы в прошлом все свершалось правильно. Поэтому он живет навстречу прошлому — от взрослого к ребенку. Если ты согласишься стать его преемником, ты тоже начнешь жить вспять — до своего рождения или до зачатия, уж точно не знаю. После этого ты естественным образом освобождаешь свое место для кого-нибудь другого — потому что прекращаешь существование. Тебе вот-вот стукнет сорок, и впереди тебе вряд ли светит больше еще сорока лет. Таким образом, тебе все равно, в какую сторону жить
— к старости и смерти или к младенчеству и рождению. Ты ничего не потеряешь в смысле количества прожитых лет. Зато какое место, какие возможности! И главное, ты снова будешь с Орлин! Прочувствуй, какой невиданный шанс!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
