– Какой же следующий ход нам предстоит?
– Мы посетим собачника, – осклабился Холмс.
* * *
Не прошло и часа, а мы уже тряслись в дребезжащем двухколесном наемном экипаже, направляясь в восточную часть города. Я услышал, как Холмс называет кэбмену адрес – Коммершл-стрит, возле Хаундсдитч-роуд – район убогий, не вызывающий приятных ассоциаций. Холмс сидел в кэбе, откинувшись на спинку сиденья, худое бледное его лицо выражало глубокую задумчивость.
– Кто или что такое этот самый собачник и зачем мы к нему едем? Разве просьба сопровождать вас туда не предполагает необходимости объяснить мне цель этого визита? – съязвил я.
– Ну конечно же, дружище. – Холмс улыбнулся и отечески похлопал меня по плечу. – О чем я только думал, держа вас в неведении! Так вот: собачником я прозвал Джошуа Джонса, чей дом кишит этими животными. Неумеренная любовь его к собачьему племени заставила его жену и детей покинуть этот дом. Нежность и внимание, какими он окружает всевозможных подобранных им дворняжек, несравнимы с чувствами, которые он питает к собственным своим чадам и домочадцам. Но при этом он обладает огромным талантом живописца. А еще… – Холмс склонился ко мне и, понизив голос до драматического шепота, произнес: – Он является величайшим из современных мастеров-копиистов. Лишь самый проницательный из экспертов мог бы отличить подлинную “Мону Лизу” от изготовленной Джонсом копии. Мне случалось раз-другой прибегнуть к его помощи, когда в расследованиях требовались копии. Вам понятно, зачем он может пригодиться нам сейчас?
– Не совсем.
– Я заподозрил Джонса в причастности к вчерашней нашей утренней истории. Вы, может быть, помните, как, рассматривая Гранвиля, я поинтересовался у Дарлингтона, есть ли в доме собака?
– Да, помню.
– Сделал я это потому, что через линзу увидел несколько прилипших к раме собачьих волосков, причем принадлежащих собакам как минимум трех разных пород. Мне стало совершенно ясно, что в то или иное время картина побывала в доме, где ее могли так или иначе коснуться, задев либо потеревшись об нее, собаки разных пород. В каком же доме могло такое произойти, как не у Джошуа Джонса?
– Который делал копию картины…
Холмс кивнул.
– Это я понимаю, но почему тогда в дом вместо копии вернули подлинник?
– Вот в этом-то все дело! Почему у меня и возникло желание проверить гипотезу на моем приятеле мистере Джошуа Джонсе.
* * *
Коммершл-стрит являла собой вид поистине неприглядный: ветхие покосившиеся дома, множество окон заколочено. Остановив кэб на углу, Холмс велел кэбмену нас ждать. Тот нехотя согласился, и мы пошли вдоль ряда унылых строений. Стайка оборванных и истощенных ребятишек гоняла мяч на мостовой. Не обращая на нас ни малейшего внимания, они с пронзительными воплями лезли нам под ноги и едва не задевали худыми своими локтями.
– Если этот Джонс так преуспевает в своей профессии, – сказал я, – почему бы ему не поселиться в более приличном районе?
– Думаю, что в Лондоне у него имеется и другой дом, где живут жена и двое детей, но, так как по требованию жены ни одна собака не смеет переступить порог того дома, Джонс довольствуется обществом собак, с которыми и проводит почти все свое время.
Наконец мы поравнялись с домом 23, такой же развалюхой, как и прочие на этой улице, где обнаружили синюю дверь с проржавевшим дверным молотком. Окно над дверью было занавешено и не пропускало внутрь ни дневного света, ни каких-либо впечатлений извне. Холмс громко постучал в дверь, на что из дома как эхо моментально отозвалась какофония собачьих голосов – лай, тявканье и скулеж, как будто с поводка спустили свору охотничьих псов.
– Надеюсь, что собаки эти будут вести себя мирно, – сказал я с некоторой опаской.
– Я тоже на это надеюсь, – заметил Холмс и вновь громко постучал в дверь, чем вызвал новый залп собачьего оживления и прозвучавший на этом фоне человеческий голос. Через мгновение ключ в замке повернули, и дверь со скрипом приотворилась на несколько дюймов, а в щели показалась бусина глаза, за которой последовал крючковатый нос.
– Что вам надо? – спросил мужчина.
– Получить от вас кое-какие сведения, Джошуа, если вы будете так любезны.
– О, да это мистер Холмс, – произнес голос уже мягче и доброжелательнее. – Только дайте мне минуту запереть моих песиков. Не хочу, чтоб кто-нибудь из них очутился на улице. Собачатина здесь у нас в большой цене. – С этими словами он опять закрыл дверь, после чего послышались звуки, свидетельствовавшие о том, что свора перенаправлена куда-то в глубины дома.
Спустя немного времени дверь опять отворилась, на этот раз достаточно широко, чтобы можно было разглядеть обитателя дома – сухопарого мужчину лет семидесяти, в чем убеждала его седая растрепанная грива, тусклый взгляд красноватых глаз и сухая морщинистая кожа. Одет он был в мешковатые панталоны, синюю рубашку без воротничка и вытянутую бесформенную шерстяную блузу зеленого цвета, заляпанную красками.
– Входите, джентльмены, прошу!
Проходя по грязному коридору в не менее грязную гостиную, мы видели только двух собак, увязавшихся следом за хозяином. В воздухе стоял тяжелый запах собачьей шерсти. Из-за двери соседней комнаты доносились лай и скулеж, время от времени прерываемые неистовым царапаньем, с которым та или иная неугомонная псина стремилась вырваться на волю.
Приглушенные звуки этого тайного ропота у хозяина вызвали лишь добродушную усмешку.
– Не любят мои песики оставаться одни, без папочки! – сказал он и осклабился, обнажив неровный ряд прокуренных зубов, после чего небрежным жестом указал на продавленный диван, предлагая сесть. – Итак, мистер Холмс, чем могу быть полезен?
– Мне нужно кое-что выяснить.
Еле заметное смущение заволокло взор мистера Джонса.
– Ну, как вам известно, в этой сфере я предпочитаю действовать сдержанно и осмотрительно. Я не могу себе позволить делиться секретами клиентов, в противном же случае очень скоро клиентов у меня попросту не будет.
– Я не намерен компрометировать вас, Джонс, – невозмутимо заявил Шерлок Холмс. – И, говоря по правде, нуждаюсь я вовсе не в свежих сведениях, а лишь в подтверждении выводов, полученных мной путем дедукции и необходимых для дальнейшего расследования.
Джонс нахмурился:
– Вы просите то, чего я не в силах вам предоставить. Всех, переступающих этот порог, будь то мужчина или женщина, я заверяю в полном моем и равном для всех моих клиентов уважении и гарантирую им абсолютную конфиденциальность.
Такое проявление непоколебимости ничуть не смутило Холмса.
– Рад слышать это, – сказал он, – так как и не собираюсь толкать вас на предательство кого-либо из доверившихся вам, будь то даже такой презренный тип, как лорд Артур Бичем.
При упоминании этого имени Джонс заметно побледнел и бусины глаз его беспокойно забегали.
– В таком случае чего же вы ждете от меня? – спросил он уже без прежнего апломба.
– Мне хотелось бы ознакомить вас с рядом моих предположений в расследовании одной кражи. Речь идет о картине Гранвиля “Поклонение волхвов”, принадлежащей лорду Дарлингтону, произведении, которое, как я понимаю, вам хорошо известно. От вас мне требуется лишь легкий кивок в том случае, когда предположение правильно, и покачивание головой из стороны в сторону как знак того, что тут я не прав. Словесные подтверждения будут совершенно излишними. А мне вы окажете огромную услугу, никак не меньше тех, которые в прошлом оказывал, по-видимому, вам я.
Джонс, уже успевший усесться напротив нас в плетеном кресле с одной из собак на коленях, наклонился к животному и поцеловал его в нос.
– Как вам известно, я никогда не задаю вопросов моим клиентам. Однако воспрепятствовать вам выражать в моем присутствии свое мнение насчет этого дела я, мистер Холмс, никоим образом не могу, – сказал он, не поднимая головы, будто обращался к собаке.
– Разумеется, – поддакнул Холмс.
– И кивать либо качать головой я буду как мне заблагорассудится, и это не будет считаться прямым доказательством моего согласия или несогласия с вами.
– Я все это прекрасно понимаю и учитываю. Итак, сэр, совершенно случайно мне стало известно, что недавно вас попросили создать для некоего клиента копию картины Луи де Гранвиля “Поклонение волхвов”.
Голова Джона почти касалась собаки, тем не менее я уловил еле заметный кивок.
– Я полагаю, что клиентом вашим является лорд Артур Бичем…
Холмс сделал паузу, но Джонс не шевельнулся.
– И полагаю также, что за последние шесть или более месяцев вы изготовили для него немало копий с картин.
Еще один еле заметный кивок.
– Вы работали денно и нощно, после чего и оригинал и копия поступали к клиенту, который подделку возвращал владельцу, а оригинал продавал тому или иному не слишком щепетильному коллекционеру.
