Маркс оглядел притихший стол.
— Нужны, — сказал он. — Но куда важнее, нужны ли мы вам.
Макаров улыбнулся.
— Да тоже пригодитесь, — сказал он. — По крайней мере, будет кому про Фирджан-три рассказать!
— Расскажете? — обрадовался Бойко.
— Расскажу, — кивнул Макаров. — Но сначала… как тут принято на работу устраиваться?
— О, — протянул Маркс, — это очень сложная процедура. Сначала вы сдаете вступительные тесты, затем демонстрируете свою квалификацию непосредственному руководителю, а после этого должны пройти собеседование со своими будущими коллегами. Если по итогам всех трех этапов и у нас, и у вас еще осталось желание работать вместе — то сразу после обеда и начнем.
Джо-Натан Маркс встал и протянул Макарову руку.
— Вы приняты, — сказал он. — Вот и все формальности.
— Спасибо, — пробормотал Макаров, пожимая Марксу руку. — Не ожидал…
— Обедать всем! — воскликнул Маркс, в мгновение ока вооружаясь ножом и вилкой. — А насчет Фирджана-третьего, Павел Александрович, прямо сейчас и начинайте. Как это вас угораздило, с первого раза — и прямиком на когаленский спецназ?!
Глава 6. Принесите мне голову пустотного шейха
— Приказание игемона будет исполнено, — заговорил Афраний, — но я должен успокоить игемона: замысел злодеев чрезвычайно трудновыполним.
М. Булгаков
1.
Калашников поднял бокал с ядовито-зеленой жидкостью и посмотрел сквозь него на красное закатное солнце. Вечер, подумал он с отстраненным спокойствием. Еще один вечер.
Еще один напрасно прожитый день.
С мрачной усмешкой Калашников запустил бокалом об стену. Брызги стекла отскочили в лицо, на белую рубашку закапала кровь. Калашников отрицательно покачал головой и принялся шарить руками по полу. Набрав полную горсть битого стекла, он вытянул перед собой руку и с мазохистским удовольствием стиснул кулак.
Теперь боль оказалась достаточно сильной.
Калашников закусил губу и откинулся на спинку кресла. Лицо и до кости разрезанную руку бросило в жар — лирк принялся за работу, восстанавливая разрушенные ткани. Так мне и надо, подумал Калашников. За тупость, глупость, лень и необразованность. За то, что уже второй день не могу решить такую пустяковую задачу!
Поймав себя на желании еще раз развесить перед собой полученные письма, Калашников снова сжал кулаки. Рука все еще дергалась от боли, но порезы на лице уже затянулись, а рубашка и вовсе сверкала, как первый снег. Никаких больше писем, приказал себе Калашников, никаких размышлений. Я и так уже сорок восемь часов думаю. Новый рекорд среди идиотов.
Калашников резко поднялся и ногами оттолкнул кресло, послушно откатившееся в угол. Двухчасовая прогулка, решил Калашников. До Старого Бора и обратно. Если напрямик, через кустарник и овраги, как раз два часа и получится. Смотреть на закат, слушать ветер, а потом — изнемогать от усталости!
Калашников всем телом ударился в дверь, медленно, как зомби, пересек прихожую и спустился по деревянной лестнице, впечатав в нее каждый шаг. Ветер, теплый поверху и холодный на высоте колен, заставил Калашникова весело потереть руки — чтобы не замерзнуть, придется как следует поднажать! Попрыгав поочередно на правой и левой ноге, Калашников сделал несколько быстрых шагов по выложенной крупной галькой дорожке, взялся за калитку — и замер, пойманный в самый последний момент некстати появившейся мыслью.
А как насчет писем, которые я успел прочитать?!
Калашников сморщился, бессильно махнул рукой и повернулся обратно к дому. Два дня, подумал он, повесив голову так низко, что подбородок уперся в грудь. Два дня! С таким интеллектом не то что в ГРУ — в ассенизаторах нечего делать.
Пока в утомленной голове ворочались эти мрачные мысли, ноги уже несли Калашникова обратно. В кабинет, в любимое кресло, из которого так приятно улетать в бесконечные хитросплетения Сети.
Теперь Калашников никуда не спешил. Он хорошо знал повадки творческих озарений; мысль, ударившая в голову после стольких мучений, обычно оказывалась верной. Фактически, задача была уже решена; но вместо радости Калашников испытывал что-то похожее на отчаяние. В молодости, думал он, я применил бы морфологический анализ, и решение уже через час лежало бы на рабочем столе! Господи, да я же разучился думать. Я совсем разучился думать.
Калашников устало опустился в кресло и нехотя вывесил перед собой злополучные письма. Наискосок, для очистки совести проглядел крупный курсив Хонса и коротким взмахом ладони отправил письмо в архив. С сомнением открыл приглашение на безумно дорогой конгресс — и на мгновение задумался. Триста ЭЕ за шесть дней? А такие цены вообще бывают?!
Услужливая Сеть моментально вывалила на Калашникова небольшую лавину данных. Стоимость президентского номера в отеле первого класса — от двух с половиной до семи ЭЕ. Ужин в «Сателлите», знаменитом ресторане, построенном в специально рассчитанной точке межгалактического пространства, откуда открывается наилучший вид на Галактику, — до десяти ЭЕ с человека. Личный космический аппарат, или «мобиль», как его называют в Галактике — от восьмидесяти ЭЕ.
Так-так, подумал Калашников. Что же там такое, за триста ЭЕ?!
Уж не здесь ли намек?!
Спокойно, приказал себе Калашников. Хватит, подурили. Будем действовать систематически, а следовательно, посмотрим последнее оставшееся письмо. Ну-ка, что нам подсунул некий Абдель Фарук? И кстати, существует ли в действительности Багдадский университет?!
Увидев короткую справку, выданную Сетью, Калашников расплылся в улыбке и протянул палец к торчащей из белого конверта черной пластиковой карте, покрытой золоченой вязью арабских букв. Между пальцем и карточкой проскочила синяя искорка, в воздухе запахло озоном. Калашников нахмурился и подключил дополнительные ресурсы; вокруг карточки образовался целый клубок миниатюрных молний. Золотые буквы налились кровью, заерзали по черной поверхности и вдруг сложились в крупные русские буквы. «Пароль», — прочитал Калашников. Хорошо, что я догадался навести справки.
— Фидель, — вслух произнес Калашников.
Буквы растаяли в воздухе, молнии погасли, и вокруг карточки замерцал приятный зеленый свет. Активное содержимое соответствует стандартам безопасности, перевел Калашников на понятный ему язык. Запускаем!
— Как вы узнали пароль? — спросил из пустоты странный, словно не человеческий голос.
Калашников пожал плечами:
— Элфот Багдадского университета — Абдус Камаль, элфот Дамасского — Фидель Барук. Поскольку письмо явно с секретом, Багдад отпадает, а из двух оставшихся имен я выбрал более звучное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
