В свое время Иван Грозный в страхе перед боярской крамолой приказал перевезти сокровищницу в Вологду и вступил в переговоры с Лондоном о предоставлении ему и его семье убежища в Англии. Аналогичным образом поступил Борис Годунов в период острого конфликта с Шуйскими. Отрепьев шел по их стопам. Начальник личной стражи самозванца Яков Маржарет, посвященный в его тайные планы, писал с полной определенностью: «Он (царь. — P.C.) решился и отдал уже своему секретарю приказание готовиться к тому, чтобы в августе минувшего 1606 года отплыть с английскими кораблями» из России. Лжедмитрий избрал иной предлог к отъезду, чем его мнимый отец. Он утверждал, что хочет посмотреть Францию. В действительности самозванцу приходилось думать о спасении собственной жизни.
Инициаторами боярского заговора были князья Василий, Дмитрий и Иван Шуйские, бояре братья Голицыны, князья Михаил Скопин-Шуйский и Борис Татев-Стародубский, Михаил Татищев, окольничий Иван Крюк-Колычев, дети боярские Андрей Шерефединов, Григорий Валуев и Воейков, московские купцы Мыльниковы и другие лица.
Даже некоторые из самых близких лиц спешили покинуть самозванца, предчувствуя его скорое падение. В стане заговорщиков оказался друг детских игр Отрепьева Иван Безобразов. В Путивле он помалкивал, благодаря чему вошел в милость к Лжедмитрию. В Москве дворянин примкнул к Шуйским и стал решительным противником самозванца.
Некоторые из приближенных царя, формально не участвуя в заговоре, искали благорасположения заговорщиков. Сохранилось известие, будто «Дмитрий» слишком рано открыл своему «маршалку» князю Василию Михайловичу планы насаждения в России католичества, а тот сообщил обо всем боярам. Речь идет о князе Василии Михайловиче Рубце-Мосальском. (Иностранный автор исказил фамилию князя Василия Михайловича, назвав его Можайским, но такие искажения обычны у иностранцев. В официальных бумагах Посольского приказа князя Рубца именовали «маршалком».) Весной 1606 г. поляки, ехавшие на царскую свадьбу, убили родного брата дворецкого, что не могло не повлиять на его взгляды.
Боярам удалось подкупить некоторых наемных офицеров из дворцовой стражи, среди них Андрея Бону.
Ходили слухи, что в интригу был вовлечен капитан Яков Маржарет.
Заговорщики уловили в свои сети вдову-царицу Марфу Нагую и конюшего Михаила Нагова. Это имело особое значение, поскольку мятеж неизбежно вел к междуцарствию.
Однако Нагие были безмерно возвышены «вором» и не желали его гибели. Шуйские не имели оснований раскрывать свои планы перед Нагими.
Самозванец страшился измены. Но страшнее боярской крамолы была народная молва. В Путивле самозванец с успехом мистифицировал немногочисленное население и ратных людей. Взойдя на трон, он пытался обмануть весь народ. Эта задача оказалась несравненно более трудной.
Опасность положения Отрепьева заключалась в том, что его самозванство перестало быть тайной как для его противников, так и для приверженцев. О самозванстве «Дмитрия» толковали и в России, и за рубежом.
Некогда изменники братья Хрипуновы, сбежавшие в Литву, первыми «вызнали» в беглом монахе «Дмитрия». После воцарения Отрепьева Хрипунов вернулся в Россию.
На границе он встретил давнего знакомого — капитана Станислава Боршу, проделавшего с «царевичем» путь от Путивля до Москвы. Взяв с Борши клятву молчать, Хрипунов сообщил ему, что в Москве уже дознались, что царь не истинный Дмитрий, и скоро с ним поступят как с самозванцем. Подобные разговоры велись не только в дорожных трактирах, на улицах, но и во дворце, в покоях ближайших сподвижников царя. Однажды после дружеской попойки царский телохранитель Конрад Буссов задержался в доме у Петра Басманова. Гости разошлись, и, оставшись наедине с хозяином, немец спросил его, действительно ли царского происхождения их государь. Басманов ответил: «Молись за него, хотя он и не сын царя Ивана Васильевича, все же теперь он нам государь…»
Заглушить убийственную молву можно было, разве что истребив половину населения. У Растриги не было иного выхода, кроме как закрыть глаза на «измену» и продолжать разыгрывать роль милостивого государя.
И лишь когда царю донесли об измене в войске, он велел произвести публичные казни. В московском гарнизоне числилось несколько тысяч стрельцов. Пока стрельцы, охранявшие Кремль, были преданы царю, заговорщики не могли рассчитывать на успех. Однако к началу марта 1606 г. среди кремлевских стрельцов была замечена «шатость». Многие открыто говорили, что царь — не истинный Дмитрий. Когда разговоры дошли до Басманова, тот тайно учинил розыск. Семеро стрельцов были взяты под стражу. Обычно власти избавлялись от изменников без лишней огласки. На этот раз царь решил устроить показательный суд. В назначенный день стрельцы получили приказ собраться в Кремле без оружия. Государь появился перед ними в окружении немецкой стражи. Он вновь, в который раз, повторил затверженную речь о своем чудесном спасении и спросил, есть ли у них доказательства, что он не истинный царь. Много раз слышанные слова не производили прежнего впечатления. Однако все насторожились, когда самодержец предложил присутствующим открыто высказать причины недоверия к нему.
Наказание всех причастных к тайной агитации привело бы к массовым казням стрельцов. Самозванец не решился на такую меру, опасаясь лишиться военной опоры. Он ограничился тем, что выдал семерых смутьянов на расправу их товарищам. Думный дворянин Григорий Микулин подал знак верным стрельцам, и осужденные были растерзаны вмиг. Трупы казненных провезли в открытой телеге по всему городу для устрашения заговорщиков.
Боярская дума вернула себе власть, утраченную ею после мятежа в Москве и коронации самозванца. «Непобедимый император» должен был ежедневно лицезреть в думе «изменников», терпеть от бояр грубые оскорбления, подчиняться мелочной опеке в финансовых делах.
Столкновение между самодержцем и знатью надвигалось неотвратимо. Отрепьев должен был осознать, что без внешней военной помощи ему не одолеть боярскую крамолу. Особые надежды он возлагал на наемное войско, приведенное Мнишеком.
Кортеж Мнишеков встречала вся Москва. Повсюду вдоль улиц были расставлены войска. Лжедмитрий, обрядившись в простое платье, в красной шапочке тайно покинул дворец и в сопровождении князя Василия Шуйского и одного поляка объехал «все войска и всех поляков», чтобы лично расставить их «в добром порядке». Рота гусар капитана Домарацкого с цветными копьями и значками выделялась своими великолепными одеждами.
Исаак Масса сам видел царя, подготовлявшего церемонию. Поведение самодержца свидетельствовало о том, что он считал свое положение прочным и забыл об осторожности.
2 мая 1606 г. царская невеста со свитой проследовала по улицам города в Кремль. Царь распорядился отвести Марине покои в женском Вознесенском монастыре в Кремле, где жила «мать» государя Нагая. Тут ее навестил Лжедмитрий. Когда за Мариной захлопнулись монастырские ворота, она не в силах была скрыть своего отчаяния и долго плакала.
Свадебный кортеж вызвал недоумение у народа. Москвичи не могли отделаться от впечатления, что в город вступила армия, а не свадебная процессия. Впереди шествовала пехота с ружьями. За ней ехали всадники, с ног до головы закованные в железные панцири, с копьями и мечами. За каретой Марины следовали шляхтичи в нарядных платьях. Их сопровождали толпы вооруженных слуг. За войском следовал обоз. Гостям услужливо показали дворы, где им предстояло остановиться. Москвичи были окончательно сбиты с толку, когда прислуга принялась выгружать скарб: вместе с сундучками и узлами гайдуки вынимали из повозок ружья и охапками вносили их наверх.
Лжедмитрий и его польские советники бросили открытый вызов Боярской думе. Приглашение иноземного войска из-за рубежа и размещение его внутри крепостных стен русской столицы было делом неслыханным.
Не прошло и года с тех пор, как поляки вступили в Москву на правах завоевателей вместе с казаками и русскими повстанческими отрядами. И что же? По улицам города горделиво гарцевали те же гусары, которые привели царя в столицу.
Весной 1606 г. стало известно о том, что на Тереке взбунтовались вольные казаки. Своим вождем они признали царевича Петра, нового самозванца, якобы спасшегося от бояр сына царя Федора Ивановича. Мятежники двинулись на Москву. Они не скрывали своих целей: Казаки не собирались ниспровергать трон «Дмитрия». Вожаки мятежа — ветераны московского похода Отрепьева намеревались истребить «лихих бояр», чтобы получить заслуженное жалованье от батюшки-царя.
Понятно, что бунт казаков вызвал тревогу в Боярской думе. Бояре не забыли, к каким последствиям привело появление казаков в столице годом ранее. Надлежало остановить мятежников на Волге и не допустить их к «царствующему граду».
