— В небольшой.
Уточнять, откуда старенький владелец скромного магазина мог узнать об аварии, я не стал, а Стальевич воспринял отсутствие вопроса как должное.
— Не пострадал?
— Нет, как видите.
— А девушка твоя… — И он, специально переигрывая, изобразил проблемы с памятью: — Мира, кажется?
— Мира, — подтвердил я.
— Она тоже была в аварии?
— Нет.
— Приезжала тебя проведать?
— Мы давно не виделись.
Вот же странно: я прекрасно помнил те яркие эмоции, которые владели мною на нашем с Мирой первом и единственном свидании, но не испытывал никакого желания переживать их вновь. О Мире я вспоминал только тогда, когда видел на экране телефона метки пропущенных вызовов.
— Позавчера ты казался влюблённым.
— Вы сами говорили, Евгений Стальевич: дело молодое. Сегодня любишь, завтра забыл.
Старик улыбнулся, то ли показывая, что услышал, то ли каким-то своим мыслям, потрепал меня по руке и бодро сообщил:
— Ну да и бог с ней, Юра, разберётесь.
— Я тоже так думаю, Евгений Стальевич.
— А я хочу познакомить тебя с одним… человеком. — И повернул голову. — Беня, выйди к нам.
— Наконец-то! — В дверях задней комнаты лавки появился мужчина, наряженный в кричаще-розовый костюм, чёрную сорочку, голубой галстук и белые туфли. Дополняли наряд многочисленные перстни на пальцах и толстенная, со ствол сорок пятого кольта, золотая цепь. — Что за дешёвая постановка, Евзер?
— Рекомендую тебе Автохонта Полуэктовича Бенциева, — со вздохом произнёс Стальевич. — Для друзей — Беня или Бенций.
— Автохонт Полуэктович? — вытаращился я.
— У тебя проблемы с запоминанием простых имён? — осведомился тот.
Он был очень невысоким, полным, лысым, как электрический штепсель, но невероятно обаятельным. И даже презрительный вопрос в мой адрес он отпустил так, что я едва не рассмеялся.
— Беня управляет клубом «Переплетение», — мягко продолжил Стальевич. — Но ты уже наверняка знаешь об этом.
Автохонт Полуэктович шумно высморкался.
А я смотрел на него и думал, что точно знаю владельца фисташкового, в мелкие красные звёздочки «Хаммера», что вылез на тротуар аккурат возле «неПростых сувениров». Всё, что в этом колоссе не было фисташковым со звёздочками, было тонировано в чёрное. Или блестело от хрома. Или было резиновым.
— Я помню, Юра, у тебя были вопросы насчет «Переплетения», — улыбнулся Стальевич.
Не были — у меня есть серьёзные вопросы ко всем вам, но вряд ли я получу на них ответы. С другой стороны, птичка клюет по зёрнышку, и кто мне мешает начать знакомство с обаятельным Автохонтом расспросами о…
— Тина Мальцева.
— Появлялась не реже трёх раз в неделю, — тут же отозвался Беня.
— Рудольф Шарге?
— Заходил пару раз вместе с Тиной. Я помню парня только потому, что потом рыжие качки его по всему городу искали.
— Тине нравились молодые мальчики?
Автохонт Полуэктович выразительно посмотрел на Стальевича: мол, что за придурка ты привёл, — после чего постучал себя по лбу и соблаговолил ответить:
— Ей давно за тридцать, чел, естественно, ей нравились молодые мальчики. А Мальцеву, чтобы потушить огонь Тины, нужно было сожрать таблетку виагры величиной с луну.
Кто-кто, а директор меня сейчас вообще не интересовал.
— Тину связывали с исчезновением Рудольфа?
— Нет, конечно, она ведь сексуальная ведьма, а в городе тогда было полно…
— Луминаров, — закончил я.
Стальевич и Полуэктович переглянулись и одновременно поморщились.
— Ржавый, — сказал Стальевич.
— Не сомневаюсь, — кивнул Полуэктович. — Трепло раскачанное.
— Ты тоже хорош.
— Ты сам просил говорить.
— И думать при этом.
— Ты вечно всем недоволен.
— Высказался?
— Высказался.
Они повернулись ко мне, и Автохонт Полуэктович не совсем понятно закончил:
— Тина, в принципе, по другой части, к тому же никто в здравом уме не станет нападать на чуда просто так. Она не дура и понимает, как расплатится Орден.
— Беня! — рявкнул Стальевич.
— Что такого? — растерялся Полуэктович.
— Какой Орден? — тихо спросил я.
— Идиот, — негромко произнёс Стальевич.
— Сам всё запутал. — Автохонт Полуэктович демонстративно посмотрел на часы. — И вообще, мне пора. Вот тебе, чел, на память, копай дальше.
Он сунул мне в руку сложенный пополам лист бумаги, поднялся и вышел из лавки. Через несколько секунд на улице зашумело.
Я же развернул подарок и увидел очередную, распечатанную на цветном принтере фотографию. Только на этот раз прекрасного, профессионального качества. Несколько секунд я бездумно смотрел на неё, затем поднял взгляд на Стальевича и поинтересовался:
— Вы мне что-нибудь объясните?
— Нет. — Старик развёл руками. — Извини, Юра, не могу.
Гамлет фыркнул и тяжело вздохнул.
— Хочешь меня прогнать?
Прогнать?! Да как могла она подумать?! Ни за что и никогда! Как можно всерьёз об этом говорить? Как можно хотеть расстаться со столь прекрасной женщиной? Она — чудо! Она — совершенство! Она — моя сладкая колдунья!
— Люби меня…
Джина рассмеялась самым дивным на свете смехом, нежные колокольчики с лёгкой хрипотцой, сводящие с ума и вызывающие настолько острое желание, что ему позавидовал бы и клинок дамасской стали.
Я целовал её губы, шею, округлые плечи и полные груди. Я, словно младенец, ловил их ртом, облизывал и нежно покусывал. Я гладил её бёдра и ягодицы, груди и снова бёдра. Я мечтал поглотить мою любовь или раствориться в ней, я мечтал стать с моей Джиной единым целым — так должна была выглядеть нирвана.
— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.
— Повтори.
— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.
Любой её каприз — закон, любое её требование — закон, она говорит, а я захожусь в экстазе от самого этого факта: она говорит со мной! Мы рядом — и я счастлив. Она приказывает — сбылась моя мечта. Она позволяет прикасаться к себе — я в раю.
— Шепчи мне…
— Ты самая прекрасная.
— Ещё!
— Ты — моя богиня.
Я — раб моей Джины. Я счастлив.
Она соскальзывает с меня и ложится на спину. Её дыхание прерывисто, на груди капельки пота, а бёдра призывно разведены, открывая путь к прекраснейшей розе. К жаркой розе, дышащей влагой и страстью.
— Целуй меня.
Я принимаю новую игру с радостью и восторгом. Я с вожделением целую маленькие пальчики на маленькой ножке моей богини — каждый в отдельности и все сразу. Я позволяю себе скользнуть чуть выше, ласкаю икры, колени, нежно прикасаюсь к бёдрам, но тут же возвращаюсь. Я — хороший раб, я знаю, что нужно делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
