Читаем без скачивания Волки в погонах - Сергей Донской

Очень уж острым было лезвие. Гарику даже пришлось чуточку ослабить нажим.

– Отпусти ее и сдавайся! – не слишком уверенно предложил один из оперативников, у которого от напряжения дергался левый глаз. Из-за этого казалось, что он подмигивает Гарику: мол, не поддавайся на мою провокацию, парень.

Так Гарик и поступил, не удержавшись от отрывистого смеха, напоминающего собачий лай:

– Как же, ха-ха, разогнался!.. Может, еще и, ха-ха, харакири себе сделать, а?

– Правильно, братела! – поддержал его поддатый мужик, который, как оказалось, никуда не делся, а очутился почему-то даже ближе, чем раньше. – Не сдавайся мусорам, гни свою линию! – Он взмахнул рукой так, как обычно что-то рубят, а вовсе не гнут. – Требуй самолет до Стамбула, оружие, бабки! И немедленной отставки президента или хотя бы премьер-министра, на худой конец! Как его фамилия, забыл… Костолевский?.. Космодемьянов?..

– Отцепись от меня со своим долбаным премьером, мужик! Отвали отсюда! – Гарик собирался выкрикнуть все это в угрожающей манере, а вместо этого неприлично взвизгнул, как истеричная баба. И руки у него внезапно затряслись мелкой дрожью, и ноги заходили ходуном. Слишком уж сильным сделалось напряжение. Будто находишься в трансформаторной будке, где вот-вот произойдет короткое замыкание.

– О, вспомнил! – обрадовался забулдыга. – Касьянов его фамилия. Положительный мужик, степенный. Он тебя обязательно должон выслушать.

– Ах, вот как! Должон?! – вскипел Гарик. На мгновение отняв лезвие от горла девушки, он в ярости сделал выпад, целясь назойливому соседу в глаз, но ему не хватило буквально нескольких сантиметров.

– Лихо! – одобрил пьяница. – Вот так и действуй, братела, если кто сунется! Но Касьянова лучше не трожь. На него у тебя теперь вся надежда. На него и на Шойгу, – добавил он твердо после недолгого раздумья. – Самые правильные мужики в нашем правительстве.

– Ш-шойгу, говориш-шь!..

Шипя от избытка чувств, Гарик снова попытался достать говоруна клинком и опять вспорол пустоту. Но клинок мелькнул так близко от пьяной морды, что народ ахнул.

– Да уходите же оттуда, мужчина! – загомонили вокруг на все лады, кто тише, кто громче.

Перекрывая взволнованные голоса взрослых, заверещал перепуганным поросеночком малыш:

– И-и! И-и!

– Ухуели вы там, что ли, гражданин?! – подключился к общему хору оперативник в маечке. – Уносите ноги, пока не поздно!

– Слыхал? «Вы» мне говорит, – прокомментировал забулдыга, обращаясь непосредственно к Гарику. – Уважает, ядри его корень.

– Гражданин, стёб вашу мать! – не унимался оперативник. – Немедленно удалитесь!

– А вот вам! – Непокорный мужик продемонстрировал энергичным жестом, что именно он предлагает выкусить советчику. При этом из бутылки выплеснулось пиво, и Гарик отчетливо ощутил его прокисший запах. Уж слишком близко отирался проклятый забулдыга.

– Я сейчас этой телке голову отчекрыжу напрочь! – прохрипел Гарик, перехватив рукоятку выкидного ножа поудобнее. – Ты этого хочешь?

– А мне по барабану! – заявил мужик, вызывающе глядя на окружающую их толпу. – Ты сам решай, чё делать, а я тебя с фланга прикрывать буду. Не тушуйся, братела! Фиг они нас завалят – пятеро против двоих! Погодь, ща я «розочку» смастерю!..

Дрызг! Нетрезвый взмах привел к тому, что непрошенный заступник не дно пивной бутылки расколотил об угол киоска, а всю ее вдребезги расколошматил об пол, выпустив из неуклюжих пальцев.

Гарик, естественно, проследил за этим жестом, а потом еще на мокрые осколки машинально уставился. В следующий миг перед его глазами оказался вовсе даже не пол, а потолок. Это мужик с неожиданной ловкостью подсек его ноги.

Левая рука Гарика хваталась теперь не за волосы пленницы, а за пустоту, которая никак не могла послужить ему опорой. Но в правой руке он по-прежнему сжимал свое оружие, которым намеревался после приземления полоснуть коварного мужика куда придется – хоть по лицу, хоть по животу.

Такое отчаянное решение принял Гарик, зависнув в метре над полом, да только просто так шмякнуться спиной об мраморные плиты противник ему не позволил, придав его телу ускорение ударом локтя в грудную клетку.

– Хех! – вырвалось у Гарика откуда-то изнутри, а следом ринулся целый фонтан блевоты, оказавшейся почему-то горше всякой полыни.

Уже распростертый на полу, он смотрел на противника, нависшего над ним, и дивился тому, как можно было принять этого мужчину за обычного забулдыгу! Надо было сразу заглянуть ему в глаза. В них ведь не зрачки оказались, а какие-то серебристые жетоны из невероятно твердого сплава. Жетоны, не дающие Гарику ни права на проезд в далекие края, ни права на звонок адвокату. Не оставляющие ему даже самой маленькой надежды.

Косясь на свой клинок, прижатый к полу ногой светлоглазого незнакомца, Гарик готов был волком выть от полной безысходности.

Глава 10

Разговор по душам… и немного по почкам

Обезвредить и уложить вооруженного преступника, взявшего в плен заложницу, дело нехитрое. Если, конечно…

Если ты знаешь дюжину способов деморализовать противника без применения силы и десятки приемов физического уничтожения.

Если служба твоя начиналась в неизвестной точке земного шара, где казарма делилась на крошечные кельи, оснащенные всевидящими глазками телекамер, а на твоей форме, вместо погон и знаков различия, красовались цифры и буквы, которые тебе ни о чем не говорили.

Если кроссы, стрельбы, уроки физической подготовки и рукопашного боя заканчивались не отдыхом, а обстоятельными допросами, в ходе которых тебя с ног до головы обвешивали датчиками и ты, чувствуя себя нелепой новогодней елкой, рассказывал о прожитом дне вплоть до таких мелочей, как словцо, оброненное тобой, когда выяснилось, что сегодня вечером не будет ужина, утром – завтрака, а в полдень… А ты еще доживи до полудня, советовали тебе инструкторы, там видно будет. Тут главное – не протянуть ноги раньше времени.

Они вовсе не шутили, не сгущали краски. И ты был счастлив, что жив, что сидишь перед ящиком, заменяющим обеденный стол, что перед тобой в миске лежит кусок промерзшей тушенки, кое-как оттаявшей на выхлопной трубе грузовика. А потом, когда и этого не давали, ты без особого удивления обнаруживал, что способен сожрать даже слизня или ворону, а желудок твой при этом и не пытается бунтовать, словно он только и ждал такого угощения…

И ты освоил вождение всех основных видов транспорта – дорожного, водного и воздушного. И свой первый затяжной прыжок совершал с одним парашютом на двоих, а свое первое погружение – с таким ограниченным запасом кислорода, что всплывал на поверхность полумертвый, уже не соображая, где загубник, а где твой собственный вывалившийся язык. Поэтому, когда потом тебя при случае спрашивали: «Где служил?», тебе хотелось ответить: «Между жизнью и смертью». И ты вспоминал, как умирали твои приятели и как выживал сам, но рассказывал какие-нибудь глупости про стройбат под Челябинском да еще и улыбался при этом до ушей, словно воспоминания о тех славных деньках были самыми радостными в твоей серенькой биографии.

«Служба – не бей лежачего», – говорил ты, и это было отчасти правдой. Потому что тех, кто падал, не в силах преодолеть очередное испытание, никак не наказывали. Считалось, что таких просто отчисляли. Но этих слабаков больше не видел никто. Никогда. И тому, что тайком нашептывали об их дальнейшей судьбе, верить не хотелось, поскольку то же самое грозило и тебе. Сегодня – во время спарринга с самым настоящим зэком, вооруженным топором. Завтра – когда прикажут обезвреживать голыми руками мину. И даже вчера, проваливаясь в сон, ты никогда не был уверен до конца в том, что все еще жив…

Да, после прохождения всех кругов ада в спецучилище и после закрепления полученных навыков в ходе многолетней практики нет ничего сложного в том, чтобы приблизиться к бьющемуся в истерике бандюге и вывести его из строя до того, как он перережет горло парализованной ужасом девушке. Это очень просто. Прямо-таки элементарно. Опять же, при наличии десятков и сотен «если»…

Например, если тебе не нужен никакой театральный грим, никакие накладные усы и фальшивые очки, чтобы выдать себя за того, кем ты хочешь казаться в данный момент. Ты просто влезаешь в чужую шкуру, на время забывая все свои прежние привычки. Смотришь иначе, говоришь иначе, двигаешься по-другому. Потому что в своих университетах тебе довелось побывать и уличным попрошайкой, и карманником с заточенным пятаком между пальцами, и официантом с подобострастным изгибом позвоночника. Мимика, жестикуляция, знание уголовного жаргона и основ ораторского мастерства – тебя лепили заново, а потом учили сбрасывать маску и вновь становиться самим собой.

Ты умеешь пользоваться мышцами своего лица настолько искусно, что оно отражает только то, что ты желаешь показать. Внушить страх или уважение? Пожалуйста! Изобразить гнев, страх, нежность, скуку? Без проблем! И походка у тебя при этом становится соответствующая, и жест, каким ты прикуришь сигарету, не выдаст тебя. Ведь ты не просто изображаешь другого человека, ты буквально становишься им, превращаешься в него до последней клеточки тела. Надолго? Однажды Громову пришлось около двух месяцев пробыть бичующим судовым механиком в лагере геологов, и он действительно был им, таким же реальным и естественным, как его отпущенная борода.