а также посол ПНР в СССР Ольшевский. В этот же день на аэродроме польской столицы…
— Интересно, зачем столько провожающих? — кивнул я Насте. — Боятся, что навсегда расстаются? И Горбатый там же трётся. Для чего такая толпа, не знаешь? Вместо того, чтобы работать по аэродромам шляются. Бухнут, икоркой закусят и по местам.
— Он в политехе работает.
— Кто? Горбатый?
— Нет, Юра. Ну, который в ресторане…
— А почему днём, не совсем понятно? Странная романтика какая-то.
— Так мне же на смену надо было вечером, вот днём и пошли.
— Должно быть неотложный вопрос был, — усмехнулся я и повторил. — Слушай, Насть, ты ведь не должна ничего мне рассказывать.
— Мы на дне рождения познакомились у моей подружки. Она с его братом двоюродным крутит.
— Крутит?
— Ну, да, любовь крутит.
— Понятно.
— Так-то он вроде симпатичный… Кандидат наук…
— Придётся тебе тоже защититься, — подмигнул я. — А то замордует он тебя с высоты научной своей степени.
— Ага, — засмеялась она. — Кандидат швейных наук, да? Поди не замордует. Интеллигентный вроде… Стихи читал.
— Бродского?
— Агнию Барто… Откуда я знаю, кого он читал. Про любовь что-то нераздельную. Нескладно было. Может, сам сочинил…
Она насупилась.
— Насть, ты что, моего совета хочешь спросить? Или одобрение тебе моё нужно? Я в этих делах не слишком разбираюсь. Нравится он тебе?
Она вздохнула и ничего не ответила. Отвернулась, посидела, демонстрируя мне свой профиль, напоминающий камелию, а потом встала и начала наливать чай по чашкам. Грузинский, байховый, что бы это ни значило.
Под короткую справку об уровне отношений между Союзом и Францией мы попили чаю с мятными пряниками.
— Насть, слушай… — я потёр переносицу. — Ты хорошая девушка. Красивая, надёжная, умная…
— Да какая там умная…
— Не перебивай. Умная и традиционная. Тебе нужен тот, кто уверенно на ногах стоит и знает, чего от жизни хочет.
— Тракторист что ли?
— Профессия не имеет значения. Может, и тракторист. А может, директор театра.
— Ага, кукольного…
— Хоть какого, Насть, какая разница. Главное, что не я.
Она сразу чуть заметно поникла плечами.
— Да, я и не претендовала, Александр Петрович. Только, по дружбе скажу, Ирина Артуровна старовата для вас. Вы мужчина видный…
— Настя, я пока жениться не планирую. У меня есть дело, которое мне нужно сделать.
— Масло масляное.
— Да, сделать дело. А дело это может затянуться. Или меня затянуть. Или ещё что-то там, понимаешь? Хочешь постоянно в таком шухере жить, как вчера?
— Так вы ж не будете так всё время?
— Наверное, — пожал я плечами. — Наверное. А тебе нужно жизненную программу выполнять, правильно я понимаю?
— Ну, если честно, время-то идёт. Я уже не девочка… В смысле… не молодуха. Только про женитьбу вашу… Элла же хотела…
Всё-то ты знаешь. Хотела, да. Да я не особо хотел.
— Насть, после сытного обеда по закону Архимеда знаешь, что надо делать?
— Спать хотите? А прибрать всё это?
— Ну, не буду же я тебя эксплуатировать. Радько приберёт, я даже не знаю, что у него тут где лежало. Это хозяин хаты.
— Поняла, да. Я тогда в общагу пойду?
Она поднялась и бодро начала убирать со стола.
— Да чего на ночь глядя? Оставайся, я ничего такого не буду…
— Тем более поеду, — усмехнулась она. — Я просто узнать хотела, как вы к моему знакомству относитесь, вот и пришла. Но вам всё равно.
Я вздохнул. Вообще-то не всё равно было, как ни странно. Просто…
— Нет, Настя, мне не всё равно. У нас отношения не… как бы сказать…
— Необязательные…
— Тем не менее, я за тебя переживаю. Не чужие, в общем, люди.
— Ага, — с иронией в голосе согласилась она. — Как брат с сестрой…
Она ещё несколько раз заговаривала про своего кандидата, видно было, что не уверена она в этом варианте.
В общем, мы с ней выпили найденной во время обыска наливки и чуть не всю ночь обсуждали кандидата наук.
— Я с ним, кстати, ни-ни! — с жаром заверяла она, получив буст от наливочки. — Только после свадьбы. У меня правила…
На чём остановились не помнил, потому что, вероятно, отрубился по ходу беседы. Проснулся в скрюченном состоянии, свернувшись на диване. Настя сопела рядом, сидя, как в кресле самолёта.
Я встал, приготовил завтрак, принял душ, разбудил гостью и пошёл на работу, а через пару дней улетел в Москву.
— И кто же этот благодетель? — всплеснула руками бабушка. — Ты его увидишь? Передай поклон от меня и пирожки тебе соберу.
— Большой человек, — улыбнулся я. — Директор нашего гастронома.
— Нашего? Серьёзно? Кофман что ли?
— Точно. А ты как узнала?
— Так все знают, что у нас Кофман директор.
Мы сидели за столом в гостиной. Пили чай, ели пирожки. Не только, конечно. Бабушка чего только не приготовила к моему приезду.
— А что ему нужно? — уточнила она. — Надеюсь, душу продавать не придётся?
На улице было тепло, почти что жарко. В открытые окна залетал ветер, то и дело заставляющий тюлевые шторы надуваться, как паруса и приносящий сладкие запахи лета, смешанные с перегаром машин.
— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся я.
— Соглашайся, — уверенно заявила бабушка и засмеялась. — По крайней мере не за чепуху какую-то, а за перевод в Москву.
— Ах, как у тебя всё просто.
— Ну, конечно, — радостно закивала она. — А чего тут сложного. Не жениться же тебя заставляют.
— Тепло.
— Что?
— Горячо, практически.
— Погоди… На ком?
— Ну… на дочке его?
Глаза у бабушки стали огромными, как блюдца.
— Чудеса какие… Она что беременная?
— Нет.
— А что тогда?
Я плечами пожал.
— Когда успел-то? А Женя как же?
— Женя-то причём? Женя с Колобком крутит.
— С каким опять Колобком, Саня! Ну, что ты заладил! Это что, назло ей что ли?
— Нет, ба…
— Опять!
— Бабуль. Боюсь, Женя не заинтересована в том, чтобы связывать со мной какие-то планы на будущее.
— Заинтересована, конечно! Я с ней говорила!
— Бабуль, Элла тебе тоже понравится. Я её назавтра пригласил в гости.
— Да
