что же это такое! Раз — и жениться. С бухты барахты.
— Ну, жениться пока не будем. Просто поживём вместе, притрёмся, посмотрим, что из этого получится…
— Какой ужас! Без росписи что ли?
— Ну да… а что такого?
— Забудь про партию в таком случае.
— Так я и не собирался вроде…
— Какой ужас! С торгашкой, да ещё и без росписи. Это она придумала или папенька её? Попользуются и выбросят! А у тебя вся жизнь насмарку.
— Бабуль, не преувеличивай. И… идея моя, вообще-то…
Моей невесте идея тоже не понравилась.
— Это как? То есть… Попользуешься, а потом дальше пойдёшь? Такой у тебя план? Ну, знаешь, это… как бы помягче сказать… бл**ство какое-то!
Вечером я пришёл домой к Кофманам, и пока матушка хлопотала на кухне, решил обсудить ближайшие планы с Эллой.
— Папа! Почему без стука!
— Что тут у вас за крики? — с ухмылкой развёл руками глава семейства. — Что за брак по-итальянски? Дочь моя, береги жениха, а то он так и не станет супругом. Затаись, притворись нежной и доброй. А вот, когда распишетесь, тогда уже покажешь ему, кто в доме хозяин.
Он засмеялся своей шутке, но Элла была не в настроении шутить.
— Так он и так не хочет! В том-то всё и дело!
— Что значит не хочет⁈ — сразу сделался серьёзным Кофман. — Что ещё за новости? Ты что передумал?
— Яков Михайлович, о вас пекусь.
— Вот этого не надо. Печься о себе я привык сам.
— Так вы посмотрите, мы знакомы мало, девочка у вас…
— Что с нашей девочкой?
— Нет-нет, с ней всё отлично, просто она требовательная, привыкшая к определённому уровню комфорта. У неё есть определённые привычки и всё такое. Но и я не мальчик уже. Привычки и у меня есть. И потом, вдруг она представляет меня совсем не таким, как я есть?
— Да чего там представлять! — воскликнула невеста. — Мне и представлять не надо, я всё и так уже видела и меня устраивает.
— Что⁈ — выпучил глаза Кофман.
— Короче, Яков Михайлович, смысл в том, что если ваша прекрасная как цветок дочь решит, что не хочет меня больше видеть, то, сами понимаете, совместно нажитое имущество придётся…
— Замолчи! — оборвал он меня. — Всё ясно! Иди в мой кабинет!
— Надо сначала притереться, порепетировать, так сказать. Знаете, как на Западе? Это в Москве модно сейчас. Гёлфренд, бойфренд, понимаете?
— Сожители по-нашему?
— Папа, нет!!!
— Так, иди за мной, бойфренд!
Мы зашли в кабинет.
— Садись, — кивнул хозяин на стул и сам уселся за стол. — Слушай внимательно. Женись и не морочь голову. Садись-садись. Тут и говорить не о чем. В Моспродторге может работать мой зять, понимаешь? Не какой-то там мальчик-зайчик, а зять.
— Это, как раз, не самое оптимальное. Потом организованную группу припояют.
— Что⁈ — он вскочил.
— Скоро будут трясти, вот увидите. И «Елисеевский» и Моспродторг. Поэтому нужно между струй проскочить.
— Откуда информация?
— Так, слухи дошли.
— От кого⁈
— Да ни от кого, чувство самосохранения. Я без денег, в отличие от вас. Поэтому инстинкты работают. А когда сумма доходит до некоторого значительного уровня, и связи налаживаются в органах, включая контору, люди начинают думать, что неуязвимы. И тут раз!
Я хлопнул в ладоши.
— Про то что, ты без денег, я понял. Мне Радько рассказал, естественно, вашу эпопею с обыском. Ананий специально приехал для этого?
— Сказал, что приехал на совещание, но я не сомневаюсь, что кружит он вокруг вас. Сразу в меня впился, как про свадьбу узнал. Я поэтому ещё… ну… насчёт сожительства, понимаете? Он несколько раз сказал, что его цель — это вы.
— Так и сказал? — прищурился Кофман и взгляд его стал колючим.
— Да, сказал, что, мол, Кофмана я, в любом случае, прихлопну. И тебя. Ну, меня то есть. Если я на вас стучать не буду. И вот, в подтверждение своих слов устроил мне обыск.
— А почему ты не отказался от денег?
— Ну, тогда бы он взял в оборот Радько.
— А тебе что за забота? — с подозрением спросил хозяин дома.
— Во-первых, ваш человек, во-вторых, это просто неприлично было бы. Подстава чистой воды.
— Когда речь идёт о жизни, можно заботиться только о семье, а остальные пусть выбираются, как смогут. Ты, конечно, поступил по совести. Но это было неправильно. За поступок уважаю, а за смекалку ругаю.
— Яков Михайлович, посудите сами, я ваших дел не знаю, но будьте уверены, если бы Радько оказался в руках у Ананьина, тот бы вцепился в глотку и вполне мог бы что-то вырвать из Вадима Андреевича. Я решил, что меня он по максимуму давить не будет, ему же не я, а вы нужны. Рычаг давления у него есть теперь. Он этим делом может в любой момент на меня нажать.
— И чего хорошего?
— Ничего, но ваш товарищ не при делах, а у нас есть небольшой запас времени.
— Для чего?
— Время? Время нам нужно для того, чтобы продумать план операции и затем его реализовать.
— Что за операции?
— Нам нужно убрать Ананьина. Не физически, а…
— Его суку можно было бы и физически, — мотнул головой Кофман.
— Давайте подумаем, как мы можем его подставить, чтобы он навсегда вышел из дела и скрылся за горизонт.
— Операцию, значит, — повторил за мной будущий тесть и прикусил губу.
— Да, нам надо убрать Ананьина.
— Ананаса, — кивнул он.
— Как? — не понял я.
— Оперативная кличка пусть будет Ананас. Ну, для конспирации, понимаешь? Чтобы никто не понял о чём речь.
— Хорошо, — согласился я.
— Операция «Ананас». Есть идеи?
— Ну, пока только наброски кое-какие… Но для реализации потребуются люди в МВД. Есть у вас? Кстати, я хочу попросить перекинуть сюда майора Закирову из Верхотомска. Очень толковая дама. Помогла мне, контакт у нас хороший. Нас Радько свёл.
— Да помню я её, — нахмурился Кофман. — Но я тебе не Щёлоков, чтобы по щелчку пальцев сотрудников перетасовывать. И вообще не уверен, что она нам нужна.
— Не отказывайте сразу. Подумайте.
Он не ответил. Уже начал думать.
С Сиротой
