– тоже с дочкою, и было у них две сводные дочери. Мачеха была ненавистная; отдыху не даёт старику:
– Вези свою дочь в лес, в землянку! Она там больше напрядёт.
Что делать! Послушал мужик бабу, свёз дочку в землянку и дал ей огнивко, креме́шик, тру́ду[44] да мешочек круп и говорит:
– Вот тебе огоньку; огонёк не переводи, кашку вари, а сама сиди да пряди, да избушку-то припри.
Пришла ночь. Девка затопила печурку, заварила кашу, откуда ни возьмись мышка и говорит:
– Де́вица, де́вица, дай мне ложечку каши.
– Ох, моя мышенька! Разбай[45] мою скуку; я тебе дам не одну ложку каши, а и досыта накормлю.
Наелась мышка и ушла. Ночью вломился медведь.
– Ну-ка, деушка, – говорит, – туши огни, давай в жмурку играть.
Мышка взбежала на плечо де́вицы и шепчет на ушко:
– Не бойся, де́вица! Скажи: давай! а сама туши огонь да под печь полезай, а я стану бегать и в колокольчик звенеть.
Так и сталось. Гоняется медведь за мышкою – не поймает; стал реветь да поленьями бросать; бросал-бросал, да не попал, устал и молвил:
– Мастерица ты, деушка, в жмурку играть! За то пришлю тебе утром стадо коней да воз добра.
Наутро жена говорит:
– Поезжай, старик, проведай-ка дочь – что напряла она в ночь?
Уехал старик, а баба сидит да ждёт: как-то он дочерние косточки привезёт! Вот собачка:
– Тяф, тяф, тяф! С стариком дочка едет, стадо коней гонит, воз добра везёт.
– Врёшь, шафурка[46]! Это в кузове кости гремят да погромыхивают.
Вот ворота заскрипели, кони на двор вбежали, а дочка с отцом сидят на возу: полон воз добра! У бабы от жадности аж глаза горят.
– Экая важность! – кричит. – Повези-ка мою дочь в лес на ночь; моя дочь два стада коней пригонит, два воза добра притащит.
Повёз мужик и бабину дочь в землянку и так же снарядил её и едою и огнём. Об вечеру заварила она кашу. Вышла мышка и просит кашки у Наташки. А Наташка кричит:
– Ишь, гада какая! – и швырнула в неё ложкой.
Мышка убежала; а Наташка уписывает одна кашу, съела, огни позадула и в углу прикорнула.
Пришла полночь – вломился медведь и говорит:
– Эй, где ты, деушка? Давай-ка в жмурку поиграем.
Де́вица молчит, только со страху зубами стучит.
– А, ты вот где! На́ колокольчик, бегай, а я буду ловить.
Взяла колокольчик, рука дрожит, колокольчик беспере́чь звенит, а мышка отзывается:
– Злой де́вице живой не быть!
Наутро шлёт баба старика в лес:
– Ступай! Моя дочь два воза привезёт, два табуна пригонит.
Мужик уехал, а баба за воротами ждёт. Вот собачка:
– Тяф, тяф, тяф! Хозяйкина дочь едет – в кузове костьми гремит, а старик на пустом возу сидит.
– Врёшь ты, шавчонка! Моя дочь стада гонит и возы везёт.
Глядь – старик у ворот жене кузов подаёт; баба кузовок открыла, глянула на косточки и завыла, да так разозлилась, что с горя и злости на другой же день умерла; а старик с дочкою хорошо свой век доживал и знатного зятя к себе в дом примал.
Загадки
Записано в Архангельской губ
Был-жил мужичок, у него был сын; вот как померла его хозяйка, мужичок вздумал да женился на другой бабе, и прижил с нею ещё двух сыновей. И невзлюбила ж мачеха пасынка, ругала его и била, а после пристала к мужу:
– Отдай-де его в солдаты!
Нечего с злой бабою спорить, отдал мужик старшего сына в солдаты. Прослужил молодец несколько лет и отпросился домой на побывку.
Явился к отцу; мачеха видит, что из него вышел бравый солдат и что все к нему с почтением, озлобилась ещё пуще, сварила лютого зелья, налила в стакан и стала его потчевать. Только солдат каким-то манером про то проведал, взял стакан, выплеснул потихоньку зелье за окно и попал нечаянно на пару отцовских коней; в ту же минуту их словно порохом разорвало. Отец потужил-потужил и велел сыновьям свезти падаль в овраг; там налетело шесть ворон, нажрались падали и тут же все подохли. Солдат подобрал ворон, ощипал перья, изрубил мясо и просит мачеху испечь ему пирогов на дорогу. А та и рада:
– Пусть дурак вороньё жрёт!
Скоро пироги поспели; солдат забрал их в сумку, распрощался с родичами и поехал в дремучий лес, где проживали разбойники. Приехал в разбойничий притон, когда из хозяев никого дома не случилося: только одна старуха оставалась; вошёл в хоромы, разложил на столе пироги, а сам на полати влез. Вдруг загикали, захлопали, прикатили на двор разбойники – всех их двенадцать было. Говорит атаману старуха:
– Приехал без вас какой-то человек, вот и пироги его, а сам на полатях спит!
– Ну что ж! Подавай вина; вот мы выпьем да его пирогами закусим, а с ним ещё успеем разделаться.
Выпили водки, закусили пирогами – и с той закуски все двенадцать на тот свет отправились.
Солдат слез с полатей, забрал всё разбойничье добро – серебро и золото, и воротился в полк. В то время прислал к православному царю басурманский король лист и требует, чтобы заганул ему белый царь загадку: «Если я не отгадаю – руби с меня голову и садись на моё царство, а коли отгадаю – то с тебя голову долой, и все твоё царство пусть мне достанется». Прочитал царь этот лист и созвал на совет своих думных людей и генералов; сколько они ни думали, никто ничего не выдумал. Услыхал про то солдат и явился сам к царю:
– Ваше величество, – говорит, – я пойду к басурманскому королю; моей загадки ему в жизнь не разгадать!
Царь отпустил его. Приезжает солдат к королю, а он сидит за своими волшебными книгами, и булатный меч перед ним на столе лежит. Вздумал добрый мо́лодец, как от единого стакана две лошади пали, от двух лошадей шесть ворон подохли, от шести ворон двенадцать разбойников померли, и стал задавать загадку: «Один двоих, двое шестерых, а шестеро двенадцать!» Король думал-думал, вертел-вертел свои книжки, так и не смог отгадать. Солдат взял булатный меч и отсёк ему голову; все басурманское царство досталось белому царю, который пожаловал солдата полковничьим чином и наградил большим имением. И был в те́ поры у нового полковника большой пир, на том пиру и я был, мёд-вино пил, по усу текло, в рот не попало; кому подносили ковшом, а мне решетом.
.
Иван-дурак и яга-баба
Жил-был старик да старуха.
