Стелани уделила полминуты размышлению о затруднении кайарха:
— Действительно, вы кажетесь другим человеком. Раньше вы не допускали ни малейшего нарушения этикета.
— Любопытно! Хотел бы я знать... — рассеянно пробормотал Эфраим. Подняв глаза, он встретил пристальный, изучающий взгляд:
— Так, по-вашему, я изменился?
— Конечно. Если бы я не знала вас с детства, можно было бы подумать, что вас подменили — учитывая, прежде всего, вашу знаменательную забывчивость.
Немного помолчав, Эфраим ответил:
— Должен признаться, мне трудно собраться с мыслями. До вчерашнего дня я даже не подозревал, что стану кайархом. Вернувшись домой, я столкнулся с откровенной неприязнью. Меня это очень расстраивает.
Лиссолет удивилась его простодушию:
— А чего вы ожидали? Сингалисса больше не может называться «крайке» — она потеряла всякое право на пребывание в странге Бен-Буфаров. Я и Дестиан — в том же положении. Нам придется перебираться обратно в старый нудный Дизбах и заново привыкать к деревенской жизни. Здесь мы на вашем содержании. Для нас это печальный поворот событий.
— Если вы не хотите уезжать, я не настаиваю.
Стелани безразлично пожала плечами:
— Никому не интересно, что я обо всем этом думаю.
— Неправда! Меня интересует ваше мнение.
Стелани снова пожала плечами:
— Само собой, я предпочитаю Шаррод Дизбаху.
— Само собой. Расскажите мне — что происходило перед моим исчезновением в Порт-Маре? Что вы помните?
Стелани поморщилась:
— Нашу поездку в Порт-Мар нельзя назвать ни поучительной, ни забавной. Впрочем, в отеле, как вы знаете, умеют соблюдать приличия. Мы решили взять с собой Дестиана и Маэрио и прогуляться к варьете под названием «Волшебный сад» — там давали кукольное представление. Нас предупреждали о невероятной вульгарности городских нравов. Но мы вообразили себя неуязвимо толстокожими и перешли по мосту в Новый город — хотя ни у меня, ни у Дестиана эта вылазка, честно говоря, не вызывала энтузиазма. Вы спросили дорогу у молодого человека — типичного представителя гедонистической городской черни. Кстати, вы его зачем-то с собой привезли. Он провел нас к «Волшебному саду», но представление уже кончилось. Ваш знакомый — Лорта, Лорка? — настаивал на распитии вина, чтобы мы у всех на глазах вливали жидкость в пищеводы, чмокая и булькая. Простите меня за грубость — я предпочитаю выражаться откровенно. Ваш знакомый бесстыдно высмеивал вещи, о которых не имеет ни малейшего представления. Пока вы беседовали с лиссолет Маэрио — достаточно увлеченно, насколько я припоминаю, — этот Лорка возомнил о себе невесть что. Его манеры стали положительно фамильярными — он сделал несколько поистине оскорбительных предложений, простительных исключительно ввиду его полной невменяемости. Мы с Дестианом решили удалиться. Маэрио, однако, осталась с вами. Право, она проявляет чрезмерную терпимость. Когда мы вернулись в отель, кайарх Рианле уже не на шутку беспокоился. Он поручил Дестиану привести Маэрио обратно, каковое поручение Дестиан выполнил, оставив вас наедине с вашим городским приятелем.
— И через несколько минут меня одурманили зельем и отправили блуждать в космос! — воскликнул Эфраим.
— На вашем месте я расспросила бы этого Лорку — или как его там.
— А! — недовольно крякнул Эфраим, — Ему-то зачем было меня травить? Где-то у меня есть враг, способный на самые подлые проделки, но Лоркаса подозревать бессмысленно.
— У вас много врагов, — мягким мелодичным голосом сказала Стелани. — Госсо Горджетский и Сансевери, владетель Торро, оба еще не уплатили вам долг кровной мести и ожидают от вас того же. Крайке Сингалиссу и канга Дестиана ваше возвращение ставит в чрезвычайно неловкое положение. Лиссолет Маэрио обиделась на ваши настойчивые приставания в Порт-Маре. Ни она, ни кайарх Рианле не готовы вас скоро простить. Что касается лиссолет Стелани... — она прервалась и покосилась на Эфраима. От другой девушки Эфраим мог бы ожидать кокетства, но с его собеседницей оно как-то не вязалось.
— Я предпочитаю держать свое мнение при себе. В сложившихся обстоятельствах не совсем ясно, следует ли мне вообще рассматривать возможность тризмы, — закончила Стелани.
— Даже не знаю, что сказать, — пробормотал Эфраим.
Глаза Стелани вспыхнули:
— Вы расстроены, но вас это мало беспокоит! Конечно, теперь наш уговор — несущественная помеха. Вы даже, наверное, о нем не помните!
Эфраим, пытавшийся остановить ее жестом, робко возразил:
— Поймите же, я стал забывчив...
Голос Стелани задрожал:
— По причинам, для меня непостижимым, вы стараетесь причинить мне боль!
— О нет! Вы неправильно меня поняли. Мне трудно разобраться в происходящем, я действительно многого не помню!
Стелани скептически подняла брови, глядя ему в глаза:
— Вы вообще что-нибудь помните?
Эфраим, присевший было в кресло, вскочил на ноги и поспешил в гостиную, но тут же представил себе, что скажет лиссолет, если он предложит ей рюмку ликера, и медленно вернулся к столу.
Стелани следила за каждым его движением:
— Зачем вы вернулись в Шаррод?
Эфраим горько рассмеялся:
— Где еще я мог бы править пределом и рассчитывать на покорность такой красавицы, как вы?
Стелани резко отступила на шаг — лицо ее одновременно побледнело и покрылось красными пятнами. Она повернулась, чтобы выбежать из галереи.
— Подождите! — Эфраим преградил ей дорогу. Лиссолет отшатнулась и съежилась, беззвучно приоткрыв рот, внезапно испуганная и беспомощная. Эфраим сказал:
— Если вы подумывали о тризме, наверное, вы были обо мне хорошего мнения?
Стелани взяла себя в руки:
— Одно из другого не следует. А теперь мне пора.
Она выпорхнула из галереи, призраком пронеслась по коридору и через приемный зал, вспыхнула стройным силуэтом в зеленых лучах Цирсе и пропала.
Эфраим вызвал старшего камергера Агнуа:
— Проводите меня в покои, отведенные высокородному Лоркасу.
Лоркаса поселили на втором этаже башни Минотавра в преувеличенно просторных помещениях. Древние балки поддерживали свод настолько высокий, что в полутьме его невозможно было разглядеть. Толщина стен, покрытых резными каменными плитами — опять же, продуктом мыследействия одного из предков — достигала полутора метров, о чем можно было судить по глубине четырех оконных проемов, обращенных к северным горам. Лоркас стоял спиной к камину, больше трех метров в ширину и почти такой же высоты, где горел непропорционально скромный огонек.
Молодой человек взглянул на Эфраима с горькой усмешкой:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
