мог сосредоточиться. Меня не оставляло ощущение, что я что-то упускаю. Мысль, что проникновение в дом Каттерсона – это именно то, чего ждет от меня Саймон, не давала мне покоя. Я проголодался и хотел выпить.
Поэтому я пошел в «Стингрейз». Мы с Мэри разговаривали накануне вечером, но мне казалось, это было так давно.
Тот вечер закончился на неопределенной ноте. Мы ни о чем не договорились. Мэри дала мне возможность открыться, а я этой возможностью не воспользовался, да еще и сбежал в панике, ничего ей даже не объяснив.
Я думал, что предложу ей поговорить. Угощу ее чем-нибудь безалкогольным. Но едва переступив порог, я понял, что ее нет. Понял из-за музыки.
Тяжелый металл, басы грохочут, истошно орет мужчина-солист.
Я повернулся и ушел.
* * *
Но из этого вовсе не следует, что я не купил себе выпить. Купил – в магазине на углу, бутылку рома с незнакомым названием. Ром был дешевый, а значит, противный, а значит, меня, скорее всего, с полночи будет тошнить, а утром придется глотать таблетки.
Поехать к ней домой? Блевануть ей на крыльцо? Подумав, я отказался от этого плана по одной простой причине: я не знал, что стану делать, если она велит мне убираться. Да и вообще, устраивать засаду у ее дома только для того, чтобы привести в порядок нервы, было как-то неправильно.
Я переключился на мысли о деньгах. С тех самых пор, как я сунул пачки долларов в карман, мысль о них засела в голове гвоздем. С ограблением меня связывали не только фотографии Саймона. Каждая из этих стодолларовых купюр была указующим на меня перстом. Я уже потратил одну из них, допустив тем самым большую глупость. Впредь надо быть умнее.
Вернувшись домой, я подошел к шкафчику в ванной. Вытащил пластиковый пакет, и от вида денег меня замутило. Мелькнула даже мысль избавиться от них самым тривиальным способом – сжечь. Бросить пакет в металлическую бочку и плеснуть сверху бензина. Но тут в дело включилась рациональная часть мозга. Да, это улика. Но улика обоюдоострая. Я не знал, каким будет следующий шаг Джо, а деньги бы в трудной ситуации не помешали. Нет, я не собирался кого-то сдавать, но, черт возьми. Мне ведь не в первой толкать напарника под откос.
Я вышел с деньгами на улицу. В общий двор за моим многоквартирным домом. Плотный грунт, сорняки; похоже, популярностью у местных жителей это место не пользовалось.
Мне потребовалось почти двадцать минут, чтобы выкопать достаточно большую ямку. Под конец я изрядно затупил лезвие и поломал себе все ногти. Уложив пакет в яму, я засыпал ее землей и разровнял. Сверху добавил пару камней.
Тут ночную тишину разрезал хлопок автомобильной дверцы. Я повернулся, и в этот самый момент у меня зазвонил телефон. Тот самый номер, на звонки с которого я не отвечал. Дебра Мэнсфилд из Омахи. Вот уж в чем ей не откажешь, так это в умении рассчитать время.
Я сбросил звонок, вышел на гравийную дорожку, идущую вдоль дома к улице, и услышал приближающиеся шаги.
Она или кто-нибудь похуже? Было темно, и я решил воспользоваться самым простым способом: набрал ее номер сам. Ее телефон загорелся, как фонарик.
– Мэнсфилд? Я как раз вам перезваниваю.
Она сунула телефон в карман и вышла на задний двор, сморщив свой поросячий носик.
– Чем вы здесь занимаетесь, Ливайн? Садоводством под покровом ночи?
Я пожал плечами.
– Просто осматриваюсь. В Ди-Си у меня никакого двора не было.
– Судя по этому виду, я бы сказала, что, может, оно и к лучшему.
– Я могу вам чем-то помочь?
– Надеюсь. – Она достала блокнот. – Я расследую нападение на полицейский транспорт.
– Ох, не дают они вам скучать.
– Где вы были в среду утром?
– Когда это произошло? Наверно, еще спал.
– С вами кто-нибудь был?
– А вот это уже немножко напоминает вторжение в личную жизнь.
Мэнсфилд посветила в блокнот фонариком мобильного телефона.
Я указал на свою квартиру.
– Не хотите продолжить разговор за чашечкой кофе? На улице холодно.
– Я уже почти закончила.
– Слышал, с полицейскими, что были в фургоне, вроде бы все в порядке.
– Правда? – Она все еще изучала свои записи. – Мак точно пришел в себя.
– А что с его напарником?
– Кейси?
– Да, Кейси.
– Тот пока без сознания.
– Вы говорили с Маком?
– Ага.
– И что он сказал?
Она подняла на меня взгляд.
– Сказал, что на них напали двое мужчин, вооруженных дробовиками и в масках. В клоунских масках, представляете? Их нашли наполовину расплавленными на том же месте, где сожгли машину.
– Криминалисты что-нибудь раскопали?
Мэнсфилд выдержала паузу, ясно давая понять, что я задаю слишком много вопросов.
– Пока ничего.
– Что ж, если это все… – Я улыбнулся на прощание и повернулся, чтобы уйти.
– Они забрали пулю, которая убила Фостера, – сказала она.
Я остановился в дверях.
– Что?
– Пулю, которая убила Фостера. Она пропала из фургона вместе с деньгами. У меня это в голове не укладывается.
– Боюсь, тут я вам ничем помочь не могу.
Мэнсфилд шагнула ближе.
– Когда вы нашли его – я имею в виду Фостера – он был уже мертв.
– Так написано в нашем отчете.
– Я прочитала отчет.
– Тогда мне нечего добавить.
– Как по-вашему, зачем кому-то понадобилось забирать пулю?
– Вот уж не знаю.
– Да ладно, чисто гипотетически. Пулю везли на экспертизу.
Я выдохнул уголком рта.
– Чтобы замести следы.
– Хорошо. – Она приблизилась ко мне еще на шаг. – Я тоже так думаю. А если так, то пулю забрал тот, кто стрелял в Фостера.
– Конечно.
– И деньги.
– О’кей.
– Итак, если я нахожу деньги, я нахожу и стрелка.
Я помолчал.
– Логично.
– Логично, – повторила она и слегка наклонила голову. Взгляд ее стал задумчивым. – Вам стоит потратиться на зимнюю мульчу.
– Извините?
– Для сада. – Мэнсфилд обвела взглядом темный двор. – Чтобы в почву поступал воздух, нужно что-то вроде изоляции.
– Вы как будто неплохо в этом разбираетесь.
– Это элементарные вещи, Ливайн. Если серьезно настроены разобраться с этой кучей дерьма, не мешало бы почитать книгу.
Я улыбнулся и открыл заднюю дверь.
– Спасибо за совет. Спокойной ночи, детектив.
Мэнсфилд кивнула и ушла. Я поднялся к себе и, выглянув в окно, увидел, как отъезжает ее черный седан. Я подождал еще пару минут, затем вернулся во двор и перепрятал деньги.
Глава 23
Субботнее утро выдалось тихим. Не только для участка, но и для всего города.
Проснулся я рано – часы показывали пять. На то, чтобы снова уснуть, рассчитывать не приходилось – мозг был слишком перегружен.
Снаружи было темно. Я подошел к окну и долго вглядывался в задернутые шторами окна напротив. Не стоит ли там кто-нибудь? Не смотрит ли на меня?
В такое время – до рассвета, до того, как проснулись птицы, – мне всегда казалось, что время остановилось. Я будто мог выйти за дверь, пройтись по своей улице, заглянуть в дома к соседям и даже постоять у их кроватей, пока они спят.
Я позавтракал в закусочной на окраине. Яичница с беконом и черный кофе. Народу там хватало; люди толпились под лампами дневного света, такими яркими, что приходилось щуриться. На улице было еще темно, и в чернильной мгле закусочная напоминала маяк. Мы все, как усталые путники, зашли туда, привлеченные его приветливым огоньком. Он защищал нас от тьмы и тех монстров, что в ней таились.
Я сел за стойку, потому что не хотел занимать отдельный столик, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Я сидел там, ел свою яичницу
