призывавшие к борьбе за независимость Польши, среди молодёжи были восприняты властью как призывы к беспорядкам. Среди студентов начались аресты в рамках процесса над филоматами. Адам Мицкевич к тому времени уже окончил учебу в университете и работал учителем латинской словесности в городе Ковно. Тем не менее в октябре 1823 года он оказался в тюремной камере и лишь через полгода пребывания в заключении его выпустили на поруки. Поводом для ареста послужило не только его участие в тайном студенческом обществе, но и принадлежавшее его перу стихотворение «Песня филаретов». В этом произведении Адама Мицкевича немало иносказаний и скрытых смыслов. Но в качестве призыва к действиям, пожалуй, можно назвать лишь две строки:
Мы не придём к свободе
Путём красивых фраз[138].
Странно и другое. Ведь аресты и преследование членов студенческих обществ филоматов и филаретов началось в начале 1820-х годов, когда многие из их участников давно окончили Виленский университет и служили в разных учреждениях и ведомствах. После судебных процессов над 108 участниками студенческих организаций 20 человек из них были осуждены к тюремным срокам и ссылкам в глубь России[139]. Пострадали и сочувствовавшие студентам профессора и преподаватели университета. Многие из них были уволены от службы и лишены прав на пенсию.
Оказавшись в Петербурге, Адам Мицкевич знакомится с будущими декабристами Рылеевым и Бестужевым. Подружился он в Москве и с Пушкиным. Вслед за великим русским поэтом 27-летний Мицкевич влюбился в Каролину Собаньскую и стал жертвой её интриг. Всё произошло во время его 9-месячного пребывания в 1825 году в Одессе. Мицкевич получил назначение учителем латыни в Ришельевский лицей, однако сразу такой вакансии не оказалось.
В середине февраля 1825 года в Елисаветграде состоялась первая встреча опального польского поэта и его коллеги по лицею с графом Виттом, который по воле случая являлся попечителем лицея. Правда, само попечительство графа не утруждало. За всё время пребывания в Одессе он лишь однажды побывал в здании лицея, располагавшемся на улице Дерибасовской. Это произошло в 1828 году, во время посещения лицея императрицей.
Граф встретил Мицкевича довольно любезно. Поручил директору лицея трудоустроить обоих поляков по специальности, обеспечить их квартирой и установить вновь прибывшим преподавателям оклады в пределах от 600 до 750 рублей в год. Фактически находившийся в ссылке под негласным надзором Адам Мицкевич, конечно, и не догадывался, что генерал Витт возглавляет политический сыск во всех губерниях на юге России[140]. Надо отметить, что всесильный граф не знал о том, что в Петербурге Мицкевич получил рекомендательное письмо за подписью двух его знакомцев — будущих декабристов А.А. Бестужева и К.Ф. Рылеева. Это письмо являлось в Одессе пропуском на встречи участников Вольного общества, куда входили будущие декабристы.
Первое время Адам Мицкевич лишь числился учителем в лицее, получая исправно своё жалованье. Однако уже в марте 1825 года граф Витт, исполняя волю императора Александра I, требует прибывших поляков-преподавателей, причастных к беспорядкам в Виленском университете, отправиться в другие российские губернии «по собственному их избранию». Поиск места по службе для Мицкевича затянулся до осени. Впрочем, поэт не спешил покидать Одессу. Почти все свои вечера он проводил в салоне пани Каролины Собаньской, с которой его познакомил сам граф Витт. При этом за Мицкевичем и его друзьями графом была установлена слежка и контролировалась вся их приватная переписка.
Он сразу же в неё влюбился. И, как считали современники, гордая красавица ответила ему взаимностью. Известный польский поэт посвящал ей свои стихи и написал в её честь многие из своих одесских и крымских сонетов. Этому способствовало и путешествие в Крым, состоявшееся в период с середины августа до середины октября 1825 года. Влюблённый поэт отправился в путь вместе с Каролиной Собаньской и её близкими и друзьями[141]. Мицкевич скрывал от посторонних свои чувства и не называл в своих сочинениях имени возлюбленной. Обычно он скрывал её имя под инициалами «Д.Д.», под которыми подразумевалось «донна Джованна». Однако два стихотворения польского мастера пера с посвящением «Д.Д.» вскоре оказались в альбоме Каролины. Позже он указывал её как «К II», поскольку в донжуанском списке поэта оказалось сразу три Каролины. Однако Собаньская довольно скоро охладела к молодому, хотя и известному, но бедному поэту, служившему учителем словесности.
Как любовник, молодой поляк, видимо, ей скоро наскучил. Однако по поручению графа Витта и в интересах скрытого надзора за дерзким поэтом и его окружением, радевшем за независимость Польши, она продолжала кокетничать и принимать его в своём салоне. Но гордый поляк уже понимал, что стал игрушкой в руках опытной кокетки. Его разочарование, замешанное на чувстве ревности, нарастало и в конечном итоге проявилось в язвительных строках в сонете «Прощание»:
Так сердце свое у меня отняла ты?
А впрочем, едва ли его я имел[142].
Поэт знал о том, что в объятиях «одесской Клеопатры», как иногда именовали Каролину, мало кто задерживался надолго. Но визиты и её романтические встречи с другими мужчинами вызывали у влюблённого поэта чувство жгучей ревности. Позже он напишет в стихотворении «Ястреб» пророческие строки:
Оставь же милых слов, пустых надежд обманы,
В опасности сама, не ставь другим капканы[143].
В то время влюблённый поэт не знал о том, что прекрасная полячка, черты которой угадываются во многих его стихотворениях, служила тайным агентом у графа Витта и по его поручению встречалась с молодым поляком с целью получения от него определённых сведений в интересах политического сыска. Неблаговидная роль красавицы Каролины Собаньской станет известна значительно позже.
В 1824 году она вместе с графом Виттом оказалась в столице. Здесь она на деньги любовника и наставника в секретных делах открыла шикарный аристократический салон.
Вновь встретилась с влюблённым в неё Пушкиным. Познакомилась с его приятелем князем Вяземским, который тоже пополнил ряды её тайных воздыхателей. Однако, судя по тому, как развивались дальнейшие события, красавицу-агента больше всего интересовали участники тайных обществ, чем столичные ухажёры. Поскольку ни Пушкин, ни Вяземский среди заговорщиков не состояли, то и интереса к поддержанию с ними каких-либо близких отношений у пани Каролины не было.
Разоблачение Южного общества декабристов
Витт продолжал использовать Собаньскую в своих целях, не стесняясь укладывать любовницу в постель к другим мужчинам, попавшим по какому-либо поводу под подозрение
