Если бы она могла с кем-то о нем поговорить, с кем-то, кто помог бы ей облегчить бремя молчания! Все были так раздражающе довольны Беном. Они восхищались им и уважали его, не зная, что он на самом деле за человек.
Словно почувствовав ее взгляд, Бен повернул голову и посмотрел на нее. Ее поразил яркий цвет его глаз, изумрудов, окаймленных густой бахромой черных ресниц, глубоко посаженных на его загорелом лице. Какую-то секунду она не могла пошевелиться, захваченная в плен его пристальным взглядом. Несмотря на расстояние между ними, казалось, он мог читать ее мысли, и она почувствовала, как ее щеки начинают гореть. Она испытала облегчение, когда, наконец, его внимание обратилось обратно на бычка, пытающегося выбраться из трясины.
Животное пошатнулось на неверных ногах и упало на краю болотца, утратив всякое желание делать хоть что-то, кроме как лечь и умереть. Ругаясь, мужчины подошли к дрожащему лонгхорну и стали тянуть его, пытаясь поднять на ноги. После долгой борьбы мужчинам удалось выполнить задачу, и лонгхорн заковылял прочь в поисках чего бы пожевать. Оставив остальных вытаскивать второго бычка, Бен направился к Расселу и Адди, вытирая руки о свои джинсы. Адди заметила, как заледенела его улыбка, когда он посмотрел на нее, и что-то внутри нее беспокойно сжалось.
— Мисс Аделина. Надеюсь, ругательства тебя не оскорбили. — Он наклонил голову назад и прищурившись поглядел на нее. Как он и хотел, это замечание напомнило ей, что все здесь не ее ума дело, эта сцена была предназначена только лишь для мужчин. Язык, работа, одежда, каждая деталь здесь была абсолютной противоположностью свойственному женщинам окружению. Согласно законам этого мира она должна была торчать на кухне или сидеть за вышивкой, а вовсе не разъезжать по пастбищам с ее отцом.
— Я слышала и худшее, — сказала она.
— Я так и думал.
Бен пытался скрыть свои мысли, разглядывая ее. Он не мог объяснить себе, почему его чувства к ней стали меняться. Они невзлюбили друг друга с самой первой встречи, и с каждым ее визитом домой на время каникул их взаимная неприязнь лишь усиливалась.
Он со страхом ждал дня, когда она вернется из Академии благородных девиц навсегда. Он не выносил игр, в которые она так любила играть, ее капризов, ее способности всех вывести из себя и любого обвести вокруг пальца. С ним она всегда была надменна, пока отсутствие интереса с его стороны не заинтриговало ее, кончилось все это сценой в конюшнях, когда он попыталась его соблазнить. Когда он равнодушно отказал ей, она решила относиться к нему с неизменным отвращением, что его вполне устраивало.
А теперь, это казалось просто невероятным, но она изменилась в мгновение ока. Невозможно было узнать, долго или нет продлится перемена, но эта новая Аделина действовала на него совсем не так, как старая. Бен никогда не замечал, как она красива, какой уязвимой и обезоруживающей она могла быть. Он почти жалел, что отклонил ее предложение в конюшнях. По крайней мере, сейчас он бы не задавался вопросом, каково это чувствовать под собой ее тело. Теперь он этого никогда не узнает, и хотя это того не стоило, он все же был невольно очарован ею.
Адди оглядела пастбище, грязных, небритых мужчин, их одежду, потемневшую от пота, их лица с неряшливыми усами или чересчур длинными бачками. Они исподтишка непрестанно поглядывали на нее. Не будь рядом Рассела, она бы не чувствовала себя в безопасности.
Бен заметил ее неуверенное выражение и ухмыльнулся.
— Алмазы неограненные, все мы. Вы нигде не встретите джентльменов больше нас уважающих леди. Некоторые из присутствующих здесь проехали сотни миль, только чтобы мельком увидеть женщину высокой репутации.
— Включая и Вас, мистер Хантер? — поинтересовалась она, голос ее был убийственно мягок.
— Меня никогда особенно не интересовали женщины с высокой репутацией, мисс Аделина.
Адди внутренне вскипела. О, как ему нравилось делать это едва заметное оскорбительное ударение на ее имени! Как может Рассел просто сидеть на лошади, и не замечать, что Бен искусно оскорбляет ее?
— Какое облегчение знать, что порядочным женщинам не грозят ваши ухаживания, мистер Хантер.
Он лениво улыбнулся, смерив ее взглядом с ног до головы.
— Должен предупредить, время от времени я делаю исключения.
Рассел громко фыркнул.
— Ключ к сердцу моей Аделины, говорить ей комплименты, Бен, много комплиментов. Они очень поднимают ей настроение.
— Только если они искренние, — уточнила Адди. Она выразительно поглядела на Бена. — А я вижу насквозь всех, кто лицемерит.
— Не знал, что вы так высоко цените искренность, мисс Аделина.
— Значит, вы знаете обо мне меньше, чем вам кажется, мистер Хантер.
— Достаточно, чтобы составить определенное мнение.
— Вот и славно. Можете составлять обо мне какое вам угодно мнение, пока мне не приходится его выслушивать.
Глаза Бена сузились.
Рассел расхохотался в последовавшей за этим тишине.
— Вы двое когда-нибудь успокоитесь?
— Я должен возвращаться к работе, — сказал Бен, посмотрев на Адди, и коснулся полей шляпы в жесте, содержащем минимум любезности.
— Он в бешенстве, здорово, — радостно сказал Рассел, пока Адди смотрела, как старший рабочий шагал назад к болотцу.
— Почему тебя это так радует? — спросила она, поджав губы. — И почему ты позволяешь ему говорить такие вещи твоей дочери?
— Во-первых, когда дело касается Бена Хантера, ты можешь постоять за себя лучше, чем это удается мне. Во-вторых, ты бы налетела на меня словно торнадо, если бы я вмешался. Тебе нравится обмениваться с ним колкостями. Проклятье, мне тоже нравится пикироваться. Разница в том, что ты можешь его разозлить, а я нет. Мне нравится видеть его в бешенстве хотя бы иногда. Мужчине полезно время от времени выходить из себя. Его непросто рассердить. На самом деле, похоже, что ты единственная, кому это удается. С тобой он чертовски раздражителен.
— Я делаю это не нарочно, — проговорила она. Бог свидетель, у нее не было причин провоцировать Бена. Это делу не поможет. Если бы только она могла проглотить все те резкие слова, которые соскальзывали с языка, когда Бен заговаривал с ней. Сколько пользы это бы ей принесло, если бы она могла оставаться спокойной и холодной, когда он злился! Но она не могла молчать или держаться невозмутимо, только не когда от одного его присутствия ее переполняло напряжение. Она не могла контролировать свои чувства, когда Бен был рядом. Она ловила себя на том, что говорит вещи, которые не может удержать в себе. Он пробуждал в ней все самое худшее, и, похоже, она пробуждала все самое худшее в нем.
