не зашел в ресторан.
Сатириконцы напрасно ищут днем своего „батьку“, трещат в телефон, рыщут на извозчиках и моторах, из редакции в контору, в типографию, в театр, на квартиру.
Где он пропадает – неизвестно.
Но вечером Аверченко найти – штука нехитрая. По простоте души, как медведь, он ходит одной тропой, и всегда по вечерам его можно поймать в „Вене“. Тут он не увильнет ни от начинающего сатирика, ни от ловкого издателя, ни от южанина-антрепренера, и сатириконского „батьку“ можно брать простыми руками.
Иногда русский Твен приходит один. Тогда его со всех сторон облипают… поэты, артисты и художники.
Но большей частью он является во главе шумной, остроумной, грохочущей компании сатириконцев. <…>
Сатирическая компания сразу занимает три-четыре столика, и немедленно же начинается несмолкаемый „дебош“. Остроты, эпиграммы, каламбуры сыпятся, как из громадного мешка»[100].
Не отставал и Александр Куприн, про которого шутили: «Ах, в „Вене“ множество закусок и вина. Вторая родина она для Куприна…»[101] Визиты писателя запомнились посетителям вовсе не беседами о литературе. «Дебоши» Куприна было не сравнить с встречами сатириконцев. По воспоминаниям Тэффи, «часто приходилось видеть в литературном ресторане „Вена“, как бушует в своей компании Куприн, как летят на пол бутылки, грохают об пол стулья, гремит крепкая ругань со словами из „народной анатомии“, как ведут кого-то под руки мириться и оробевшие мирные люди спешат от греха подальше убраться по домам»[102]. Однако исполнять наказ хозяина Ивана Соколова и оставлять после себя автографы, плакаты, стихи доставлявший ему много хлопот Куприн не забывал:
Известный гастроном, наш друг Иван Сергеев,
Губитель птичьих душ, убийца многих мяс,
Всех православных друг, но друг и иудеев
В заботах кухонных ты с головой увяз.
Случалося, над залой вскользь пореяв,
Он иногда кормил так изобильно нас,
Как женский монастырь не кормит архиреев,
И даже критиков кормил ты про запас!
Сконгломерировав актеров и поэтов,
Художников, певцов и прочих темных лиц,
Поистине собрал музей ты раритетов.
От имени мужчин, от дам и от девиц
Богема шлет тебе шестьсот и шесть приветов…
Нет… «Вена» все-таки столица из столиц![103]
Список источников
1. «Правительственный Вѣстникъ». 27 октября (8 ноября) 1893, № 236.
2. Бройтман Л. И. Гороховая улица. – СПб, Крига, 2010.
3. Дейч А. Арабески времени. Вступительная заметка И. Айзенштока // Журнал «Звезда», № 12, 1968.
4. Демиденко Ю. Рестораны, трактиры, чайные… Из истории общественного питания в Петербурге XVIII – начала XX века. – М., Центрполиграф, Мим-Дельта, 2011
5. Десятилетие ресторана «Вена». Литературно-художественный сборник. СПб., 1913.
6. Миленко В. Аркадий Аверченко // Молодая гвардия, 2010.
7. Петербургские трактиры и рестораны (очерки, воспоминания, под редакц. А. М. Конечного). – Азбука-классика, Санкт-Петербург, 2006.
8. Тэффи Н. А. Моя летопись // Вагриус, 2005.
9. Юрьев Ю. М. Записки: В 2 т. / Редакция и вступит. ст. Е. М. Кузнецова, подгот. текста Л. И. Гительмана, примеч. Л. И. Гительмана и А. А. Штейнман. Л.; М.: Искусство, 1963.
10. Юрьев Юрий Михайлович // Большая советская энциклопедия: [в 30 т.] / под ред. А. М. Прохоров – 3-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1969.
11. Яковченко Р. Н. Улица Дзержинского. – Лениздат, 1974.
Дом Эйлера (XVIII век; перестроен в 1851 г.)
10-я линия ВО, 1 / Лейтенанта Шмидта наб., 15 / Кадетский пер., 6
«Он поехал в Петербург, чтобы снова лизать русский снег. Я счастлив, что своим отбытием он избавил меня от чтения громадных фолиантов, наполненных цифрами, и пусть корабль, нагруженный иксами и игреками, перевернется кверху килем, чтобы Европа уже навсегда избавилась от обилия интегральных исчислений…»[104]
Так язвительно провожал в Петербург великого математика Леонарда Эйлера прусский король Фридрих, озлобленный на Екатерину II за переманивание гениев. Романист Валентин Пикуль, представивший нам эту сцену, недалеко ушел от фактической реакции правителя Пруссии, не желавшего давать разрешение на отъезд ученого и, вынужденный наконец сдаться под натиском настойчивых ходатайств российского правительства, не удержавшийся от острот: «Господин Эйлер, до безумия любящий Большую и Малую Медведицу, приблизился к северу для большего удобства к наблюдению их»[105].
Чтобы досадить Фридриху, императрица Екатерина II согласилась ежегодно выплачивать математику и его «цыганскому табору» (семья 60-летнего ученого насчитывала 18 человек) 3000 рублей из государственных доходов, дать престижные должности сыновьям, обещать пожизненную пенсию жене по смерти мужа, подарить дом и даже одного из своих поваров, лишь бы талант Эйлера стал работать на славу России, а не Пруссии.
В.О., 10-я линия, 1 / наб. Лейтенанта Шмидта, 15 / Кадетский переулок, 6
«Сразу же с корабля Леонард Эйлер был пересажен в карету, которая примчала его в Петергоф.
Екатерина встретила ученого на зеленой лужайке.
– Как ваши драгоценные глаза? – спросила она. – Берегите их, они нужны для моей Академии, мой флот и артиллерия усиливаются, а без ваших вычислений ни стрелять, ни плавать нельзя.
Она спросила – чего больше всего он боится в России?
– Я покинул эту страну, убоясь количества омерзительных пыток, какие были здесь во времена Анны Иоанновны.
– Россия от пыток избавлена навеки!
– И еще я боюсь… русских пожаров.
– Между нами говоря, я их тоже побаиваюсь. Единственное, чем я могу вас утешить: случись пожар, сама прибегу с ведрами.
Она подарила ему дом на Васильевском острове»[106].
Этот дом (а точнее, капитал на его покупку) и стал подарком императрицы великому математику, где, трудясь на благо России, как и мечтала императрица, и написав сотни научных работ, Эйлер прожил почти 20 лет.
Кстати, пожар, которого так боялся математик, действительно случился. В 1771 году, через 5 лет после прибытия в Петербург Эйлера, его дом сгорел со всей подаренной императрицей обстановкой. Самого Леонарда и его рукописи удалось спасти, и, когда здание восстановили, пожилой и уже ослепший ученый, привыкший к своему обиталищу, пожелал снова въехать в него, чтобы до конца жизни не покидать ставших родными стен.
Екатерина II принимала участие в жизни математика до конца его дней – способствовала работе в деле управления Академией наук, интересовалась его публикациями и фундаментальными открытиями в области геометрии, теории чисел, физики, оптики, даже кораблестроения и воздухоплавания, справлялась о здоровье ученого и однажды пригласила известно немецкого окулиста для проведения операции по удалению катаракты с глаза Эйлера.
Императрица не ошиблась, приложив когда-то усилия для возвращения великого швейцарского ученого на службу отечественной науки: «Я уверена, что
