Он взглянул на меня искоса и с осторожным любопытством.
— Ваше высочество… это граничит с ересью.
— Я паладин, — ответил я сурово. — И всецело предан Господу и церкви. И целиком и полностью разделяю их догматы! Конечно, не все, не во всем, да и те, что разделяю — с оговорками, но это не отменяет того, что действую во славу Господа Милостивого и Милосердного. Ну, как я его понимаю.
Он перекрестился и ответил смиренно:
— Да, понимают не все одинаково, в этом залог развития христианства. А что я должен делать?
— У меня несколько научно-исследовательских центров, — сообщил я. — В них трудятся маги, колдуны, алхимики… и вообще. Нет, не в Геннегау, увы. Есть в Гандерсгейме, есть в Амальфи, есть и в других местах… Надо бы как-то упорядочить, скоординировать деятельность, обмен опытом и результатами экспериментов… Отсеять тех, кто ищет философский камень и эликсир вечной молодости. Нет, сперва попробовать переориентировать на более скучные, но достижимые задачи, а если не получится, то… отсеять. Отец Дитрих уже давно никого не сжигал, как бы с него сан великого инквизитора не сняли!
Он кивнул, лицо стало деловитым.
— Да, отцу Дитриху надо помочь с материалом. А то от него, как архиепископа, ожидают усиления деятельности, а он все собор украшает!
— На костер можно подкинуть ему всех астрологов, — сказал я, — гороскопщиков, оракулов, бабко-вангателей и глобей, этих сразу без суда, и так все ясно. С ведьмами будем разбираться в индивидуальном порядке…
— Да, — согласился он. — С ведьмами… да. Особенно с молодыми.
— А что с молодыми? — спросил я.
— Молодых можно исправить, — пояснил он с заминкой. — Молодые… они ж всему учатся! Можно переучить на полезное.
— Я составлю список, — пообещал я. — Не ведьм, а стихийно возникших с моей помощью высших научных центров начального уровня. Потом определим ряд задач для исследований. Часть сразу будем финансировать в полной мере, другие только после значимых результатов… Гранды буду выделять сам, но вы готовьте перечень наиболее перспективных направлений.
На поле то и дело раздаются лязг и грохот, справа визжит и хлопает в ладошки Розамунда, со всех сторон крики, хохот, возмущенные вопли, радостные кличи, но отец Тибериус все воспринимает стоически, как настоящий ученый, нечего и мне ждать каких-то особых условий для работы.
Это и называется жить в обществе.
Глава 14
За окном звездная ночь, пронеслось нечто хвостатое, а между железными прутьями проскользнул толстенький дракончик, чуть крупнее воробья, и уставился на меня большими выпуклыми глазами.
Я сказал вяло:
— Вон там на столе поклюй.
Он нерешительно потоптался на месте, часто перебирая короткими лапками, но, видать, проголодался здорово: быстро спикировал на стол, ухватил остаток недоеденной булки и торопливо вернулся, а уже там, когда справа и слева металл решетки, принялся торопливо лопать.
Все-таки птицы их почти вытеснили из дневной части суток, только ночью и могут что-то перехватить, но скоро, видимо, совсем исчезнут.
Я сам стащил сапоги и брякнулся на ложе. Сладкая усталость прокатилась по телу волной от пяток к голове и обратно, приятное ощущение, а потом, как помню, начнет покидать мою тушу, словно по капле просачиваясь в постель.
Мысли вернулись к обустройству научных центров, начал сладко проваливаться в сон, как вдруг дверь тихонько приоткрылась, в щель брызнула струя света из коридора.
Моя рука моментально ухватила меч у изголовья, но в покои вошла Розамунда в плаще с откинутым капюшоном, отблески огня настенного светильника заиграли в ее золотых волосах.
Она уверенно приблизилась к моему ложу, руки ее поднялись к горлу, там щелкнула застежка, и плащ тяжелой грудой рухнул на пол.
Она вышла из него, обнаженная и чистенькая, я видел страх в ее лице, глаза расширены, а губы дрожат, поспешно вскочил и, ухватив одеяло, укрыл ее, держа в объятиях, чтобы оно не свалилось.
— Леди Розамунда!
— Это моя последняя ночь в Геннегау, — прошептала она. — Завтра выберут королеву турнира, я уступлю ей трон и сразу уеду.
— Но… — сказал я тупо.
Она шепнула мне в ухо:
— Мне дарить имения не нужно… Просто уложите меня рядом с собой. Просто рядом, не обязательно под себя.
Чуточку обалделый, я взял ее в одеяле, такую Дюймовочку легко поднимет и совсем плюгавенький, отнес к постели, бережно уложил и лег рядом.
Она тут же развернула одеяло, укрыла и меня, я расслабил плечо, когда она опустила туда голову.
Некоторое время мы молчали, наконец она прошептала:
— Спасибо, что не прогнали…
— Надо бы, — буркнул я, — но… как? В этой ситуации как-то не весьма зело.
Она улыбнулась.
— Я на это и рассчитывала. Вы человек благородный и не станете позорить бедную девушку.
Я сказал твердо:
— Но я не дам себя насиловать!
— Вот как? — спросила она. — Будете кричать? Звать на помощь?
— Не знаю, — признался я. — Разве что попробовать отбиваться?
— От меня не отобьетесь, — прошептала она. — Начало схватки уже проиграли.
— Да, — признался я со вздохом. — Ладно, насилуйте по праву победительницы. Это у вас такой девичник, да?
— Что такое девичник?
— Ну… выпускной вечер, — объяснил я. — Когда девочки, после школы… ну, конфирмации, выпускного, они считаются уже девушками и вступают в ранг взрослых, вот тут-то и начинают беситься напропалую…
Она вздохнула.
— Вы прям сказки рассказываете. Нет, это я сама… А почему напоследок не сделать что-то сумасшедшее? Завтра начнется совсем другая жизнь… семейная, скучная, добропорядочная и правильная.
Ее ресницы то и дело щекочут мне грудь, я пробовал сдерживать нарастающий жар в теле, но получается так, что просто не получается, а еще она и ногу закинула мне на живот, чуть ли не на грудь, я сам поймал себя на том, что прижимаю крепче, потом начал поглаживать, прошелся кончиками пальцев по зонам на спине, медленно и осторожно разминал ее всю, почему-то фригидную, пугливо застывшую, сердечко колотится в моей ладони, словно у пойманного воробышка…
— Розамунда, — шепнул я, — что-то не так?
Она ответила совсем шепотом:
— Все так… не обращайте внимания…
Была бы служанкой, мелькнуло в голове, не обращал бы, а так все-таки нужно сперва малость ритуальных танцев. Потому в конце концов аристократки повыведутся, вытесненные доступностью и неприхотливостью служанок.
Я лежал навзничь, под сводами в темноте что-то шелестит, но над кроватью полог, не видно, даже если летучая мышь и брякнется сдуру. За окном иногда слабо поблескивает багровый свет зарниц да все так же заглядывают любопытные звезды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
