Она фыркнула и отвернулась. Я поглядывал на нее искоса, держится вольно, а я человек подозрительный, не потому ли такая дерзкая, что побывала в моей постели?
Словно уловив мои мысли, она повернула голову, личико уже раскрасневшееся, глазки блестят, губы пунцовые.
— Как вы сказали, — проговорила она с натужным весельем, — у вас там девушки на выпускном вечере во взрослую жизнь… буйствуют?
— Даже бесчинствуют, — подтвердил я. — Правда, только один день. Вернее, одну ночь… они даже сами без родителей и сопровождающих гуляют по ночному городу!
— Одну ночь, — повторила она задумчиво. — Сейчас последняя схватка… и моя ночь закончится. Видите, вон там повозка? Это за мной.
— Семейная жизнь, — сказал я таким фальшивым голосом, что сам ощутил неискренность, — это… ну, благо. Для страны, общества, обороноспособности…
— Морального климата, — добавила она, — как вы твердите.
— Я?
— Что, уже забыли?
Я развел руками.
— Некоторые вещи говорим, потому что… говорим. Так принято. А принято потому, что так надо.
— А как надо?
— Как правильно, — пояснил я.
Она грустно улыбнулась и снова повернулась в сторону арены. На противоположные концы выехали сэр Макдугал и сэр Ортоденгер, единственные, кто еще ни разу не был сброшен на землю, хотя сэр Макдугал потерял очко за сломанное копье, а сэр Ортоденгер за потерю стремени.
На этот раз я ощутил, что при всей своей сюзеренности и величии планов и задумок на турнирное поле смотрю с великим интересом, а сердце возбужденно стучит и просится тоже в бой, где частый и ускоряющийся стук копыт, крики возбужденной толпы зрителей, громовой удар, конское ржание и сухой треск, похожий на взорвавшуюся молнию, после чего лязг и стук о землю тяжелого тела в турнирном панцире.
— Лорд Макдугал, — прокричал глашатай, — будет биться с его светлостью графом Ортоденгером!
На трибунах наступила мертвая тишина, никто даже не сдвинется с места, а юноша внизу в одежде помощника судьи посмотрел направо, посмотрел налево и, убедившись, что противники уже готовы и смотрят друг на друга, резко взмахнул клетчатым флагом и отскочил в безопасное место.
Макдугал резко вскрикнул, посылая коня в стремительный галоп, и почти в тот же миг огромный жеребец Ортоденгера пошел с места так быстро, словно не рыцарский конь, а легконогий скакун степняков-гандерсгеймцев.
Я тоже, помимо воли, затаил дыхание, всадники сближаются настолько стремительно, что человек, не видевший поединки раньше, даже не увидит самого удара, настолько все молниеносно и резко…
Раздался звенящий удар, кони понесли всадников дальше, оба покачнулись, в руках обломки копий, а белая щепа, красиво взлетев над их головами, медленно рушится на землю позади.
Судья шепнул герольду, тот прокричал:
— По очку сэру Макдугалу и его светлости графу Ортоденгеру!..
Барон Альбрехт сказал язвительно:
— Граф пошатнулся сильнее!.. Еще бы пол-очка Макдугалу!
— Земляка поддерживаешь? — уязвил я.
— Он на другом конце Армландии!
— Все равно, — сказал я наставительно. — Все мы теперь… гм… нет, не сен-маринцы. В общем, потом придумаем, а пока — божий народ, христиане, мирные воины Девы Марии.
Он зыркнул на меня, в глазах что-то мелькнуло, уловил насчет того, что у нас уже не только Сен-Мари и Армландия, а нечто побольше, для чего и вправду придется придумывать собственное наименование.
Сэр Растер сказал ревниво:
— Ортоденгер победил в двенадцати поединках и ни одного не проиграл!.. А Макдугал только в восьми…
— И тоже ни одного не проиграл, — сказал я. — Мне кажется, он умеет силы распределять лучше.
— Ортоденгер моложе, — сказал Альбрехт. — У него сил больше.
— Схватки идут одна за другой, — возразил я, — он просто не успевает отдохнуть.
— Все-таки он победит!
Растер прогудел:
— Но не в этот раз.
— Почему?
— Макдугал хитрит, — произнес Растер. — Он не так молод, но опыта у него на троих ортоденгеров.
Все затаили дыхание, всадники устремились друг на друга, целясь оба в шлем противника. Грохот копыт нарастает, сердце мое колотится все сильнее, хотя я же вот сижу в кресле, а там на поле в этот момент две стальные массы ударились друг о друга, так это выглядит со стороны, треск переломанных копий, кони пронесли обоих всадников к краю арены, но граф не удержался и сполз с седла, а там сапог застрял в стремени, и конь протащил его до края.
Раздался зычный голос глашатая:
— Сэр Макдугал одерживает чистую победу!
Выбежавшие оруженосцы помогли выпутать ногу в стремени, Ортоденгер поднялся сам, широкими шагами прошел на другую сторону поля, демонстрируя всем, что цел и готов драться еще, но правила не позволяют, а там протянул руку Макдугалу и учтиво поздравил с победой.
Я смотрел, как начинается не менее интересная часть церемонии, когда судьи вынесли на расшитой золотыми нитями и бисером подушечке блистающую, как солнце, корону с бриллиантами на остриях, головной судья с поклоном повесил ее на кончик копья Макдугалу.
На трибунах ликующе орали, хлопали, визжали, а сэр Макдугал, покачиваясь в седле, то ли от слабости, то ли такое кокетство, медленно поехал вдоль рядов, там одни продолжали вопить, другие замерли в экстазе, не в силах оторвать взгляд от кончика копья, где мерно покачивается золотая корона с поблескивающими бриллиантами.
Розамунда прошептала:
— Надеюсь, отдаст леди Кельвинии…
— Почему?
— Самая красивая… и моя подруга!
— А-а, — сказал я, — последнее важно, да. Это вот та, у которой нос? Но думаю, отдаст кому-то раньше…
— Почему?
— У него уже рука дрожит, — сообщил я. — Присмотритесь. Если вздумает ехать аж до леди Кельвинии, копье наклонится до земли, и корона соскользнет в грязь. Вся наша жизнь из таких случайностей…
Она воскликнула возмущенно:
— Ничего у него не дрожит!
— Дрожит.
— Не дрожит!
Я проворчал:
— Ах, вы смеете спорить с вашим сюзереном?
Она ответила дерзко:
— А я от вас сегодня же спрячусь в да-а-алеком имении, которое даже на карте не отыщете!
Все зрители, как знатные, так и простолюдины, в напряженнейшем ожидании смотрели, как медленно ступает вдоль барьера конь сэра Макдугала, а он все-таки посматривает на лица красавиц, словно не наметил никого заранее, а только сейчас обратил внимание, что здесь присутствуют, ишь ты, еще и женщины, кто бы подумал, и откуда их столько набежало…
Розамунда стиснула кулачки, глазенки сузились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
