Дали ожидал увидеть большую и красивую вывеску с надписью "Музей Дали", но вместо нее была другая: "Пластиковые изделия Морзе".
Морзе вел нас по своему заводику, а Дали становился все более тревожным. Он никак не мог понять, где же его музей.
- Ну вот мы и на месте! - объявил Морзе и провел нас сквозь секретариат, где работали машинистки, в небольшую пристройку. - Музей Дали, прошу вас, господа!
Он включил неоновую лампу, которая сразу же жалобно загудела. Мне показалось, что мы находимся на складе. Дюжина полотен затаилась в унылом зеленоватом свете. Дали остолбенел.
Перед тем как уехать из города, я уговорил мэтра заскочить в музей Изобразительного искусства Кливленда, один из самых известных в США. Дали сразу узнали, и мы получили возможность встретиться с руководством музея. Художника спросили, что привело его в Кливленд. Он похвастался, что приехал посетить музей Дали. Для него оказалось большой неожиданностью, что никто из дирекции ничего не слышал о подобном музее, а тем более о бизнесмене по имени Рейнольде Морзе.
После неудачного визита в Кливленд мы вновь уселись в лимузин и отправились в Нью-Йорк. Дали был в отвратительном настроении и хотел только одного: ехать не по автостраде, а по какой-нибудь другой дороге. Путь, выбранный водителем, оказался намного более приятным, но через каждые полтора метра мы попадали в пробку. Из-за этого мы потеряли несколько часов, и за семьдесят пять километров до Манхэттена Дали проголодался.
Попросив шофера остановиться у небольшого ресторанчика "Casa Mario", я оставил Дали в лимузине и вошел внутрь. Со мной поздоровался невысокий лысый человек с большим носом и испачканными в муке руками. Взглянув на меня поверх теста, лежавшего на столе, он расплылся в широкой улыбке.
- Какой сюрприз! - услышал я по-итальянски. - Вот настоящий подарок! Господин Дэвид Нивен!
Возможно оттого, что я носил усы, меня часто путали с актером Дэвидом Нивеном. Подобные ситуации всегда смущали меня. Однако я не поправил мужчину, а, сделав непроницаемое лицо, поинтересовался, можно ли поесть в его ресторане.
- Господин Нивен, - воскликнул хозяин заведения, - здесь можно поесть так же хорошо, как в ресторане "Романофф" в Голливуде, где я так часто вас обслуживал!
Квадратные скатерти, бутылки кьянти, запечатанные воском, - ресторан производил приятное впечатление. Я позвал Дали, и мы отведали такой же великолепной еды, какую, вне всякого сомнения, пробовал Дэвид Нивен в голливудском ресторане "Романофф".
В конце ужина мы попросили счет, но нам ответили, что ужин был за счет заведения. По-прежнему улыбающийся Марио, так звали хозяина, подошел к нашему столику. В руках он держал книгу почетных гостей.
- Господин Нивен, - обратился он ко мне на итальянском, - не будете ли вы так любезны расписаться здесь?
- Хорошо, - ответил я ему на том же языке, - но хотя бы из вежливости предложите сначала расписаться господину Дали.
Марио посмотрел на меня, потом на Дали и разразился мощным хохотом.
- О, господин Нивен, - сказал он и хлопнул меня по спине, - вы, вероятно, хотите посмеяться над Марио? Я много раз видел фотографию Сальвадора Дали! Этот человек не Сальвадор Дали, и он не распишется в моей книге. А вы, господин Нивен, вы должны расписаться!
Чтобы не вступать в бессмысленный спор, я расписался в книге именем "Дэвид Нивен", и мы ушли. Дали так никогда и не узнал, что итальянец обвинил его в том, что он не Сальвадор Дали.
В связи с Морзе мне вспоминается еще один вечер, вечер аукциона, проводимого домом "Парк-Бернет" в Нью-Йорке. Десятого марта 1971 года на торги выставлялась знаменитая картина Дали "Открытие Америки Христофором Колумбом".
В то утро, перед началом торгов, я прогуливался по галерее особняка, в котором проходил аукцион, и с ужасом узнал, что такая значимая для творчества Дали работа оценена всего лишь в двадцать семь тысяч долларов. В те времена обычная литография с ограниченным тиражом удостоилась бы большей суммы.
Итак, я был свидетелем явной несправедливости. Возникла необходимость в немедленном вмешательстве, иначе на моих глазах обесценилась бы важная часть творчества художника.
Перебрав все возможные варианты, я попросил близкую подругу, Кармен Делл'Орефис, одну из давних натурщиц Дали, помочь мне поднять цену. В распоряжение аукционного дома "Парк-Бернет" я предоставил заверенный банком чек на сумму в сто тысяч долларов и попросил оценить полотно в ту же сумму.
Благодаря моей тайной манипуляции стоимость "Открытия Америки" достигла ста тысяч долларов.
В вечер после торгов я просунул записку под дверь номера Дали в отеле "Сент-Реджис".
"Вам будет приятно узнать, - говорилось в записке, - что в первый раз одна из ваших картин продана за сто тысяч".
На следующий день Дали проснулся в великолепном настроении. Он всем и каждому рассказывал, что одна из его картин была продана за сто тысяч долларов. Однако я заметил, что Гала не разделяет его восторга. Она досадовала, что не успела сама, раньше меня, провернуть ловкую махинацию. О моем участии в поднятии цены на картину она уже догадалась.
К полудню атмосфера в отеле накалилась до предела. Дали позвонил взбешенный Рейнольде Морзе и пригрозил, что никогда больше не купит ни одну из его работ. Оказывается, он посылал из Кливленда на торги своего тайного уполномоченного, и, по его сведениям, цена за картину не превышала тридцати тысяч долларов. Только "извращенная идея Капитана Мура" подняла ее стоимость до ста тысяч!
- Что это значит? К чему эти происки? - разорялся Морзе.
- Этот человек довольно глуп, - сказал я Дали. - Он купил уже около ста ваших картин, а я за одну ночь сделал его мультимиллионером!
- Это так, но ему нужна картина, - сказал Дали.
- А вы хотите, чтобы картина попала к нему? - с интересом осведомился я.
- Да, Капитан.
- Ну так никаких вопросов, - согласился я. - Скажите ему, пусть вернет мне сто тысяч долларов, которые я на нее потратил, и картина в его руках.
Через пять дней после торгов Морзе прислал мне чек на сто тысяч долларов в обмен на картину. Он даже не удосужился поблагодарить меня.
Сегодня "Открытие Америки Христофором Колумбом" оценивается в миллион долларов.
В 1974 году, когда в Фигерасе открывал двери для посетителей театр-музей Дали, художник с возмущением узнал, что Морзе отказался предоставить в экспозицию больше одной картины из своей коллекции. Не могу не сказать, что коллекция Рейнольдса, которую он собрал за триста тысяч долларов, стоила уже не меньше тридцати миллионов. Однако американец не демонстрировал ни тени признательности. Возможно, он и не испытывал подобного чувства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
