ручкой, злоумышленник использовал трафарет, чтобы скрыть свой почерк. Никаких отпечатков, кроме принадлежащих жертве, ее начальнику и четырем сотрудникам отдела кадров, которые вели расследование до приезда детективов. На удивление в записках не было ошибок, даже в пунктуации. Три найдены в карманах пальто, четыре – в шкафчике, две – в сумочке, одна – в шоппере и еще одна – в комнате, где она убиралась. Во всех записках упоминалась персональная информация, имеющая отношение к ее прошлому.
– Фиктивный брак, – отметил Стронг. – Ее обвиняли в том, что она решилась на него только для того, чтобы сменить имя. Скорее всего, это правда. Несколько случаев понижения в должности в начале карьеры. У нас же есть ее профессиональная биография?
– Да-а-а, но… – протянул Хайгейт и осекся. – Немного расплывчатая, ребята из отдела кадров обещали достать более детальную.
– Постарайся их поторопить. Потом аборт в тысяча девятьсот восемьдесят шестом. Она утверждает, что никому во дворце об этом не говорила. Оказалось, что кто‑то все равно узнал.
– Еще есть данные о случаях повреждения ее личных вещей, – продолжил Хайгейт. – Все недавние. Дважды, в июне и сентябре, одежду пометили несмываемым маркером. Один раз, в начале июля, злоумышленник получил доступ к ее шкафчику и разбросал по комнате все его содержимое. Тогда же она заявила о пропаже “дорогой сердцу” косметички.
– И за три дня до смерти порезали ее одежду.
– Да.
– Любопытные у нее были вещички, – заметил мимоходом Стронг. – Ты видел их описание? Антикварные – как вы их там называете? А, “винтажные”. Есть даже дизайнерские. Получается, она была довольно…
– Странная? – предположил Хайгейт.
– Общительная. Открытая. При этом все говорят, что она была самодостаточная…
– Стерва, – закончил за него сержант, грубо цитируя то, что им о ней наговорили.
Детективы решили, что это подозрительно.
– Главными подозреваемыми считались женщина по фамилии Симпсон и миссис Арабелла Мур – ее муж был одним из тех, кто неудачно пытался заменить Харрис, и его уволили, – сказал Хайгейт. – Симпсон отпадает: в тот момент ее не было в Шотландии. Но исходя из того, что я услышал о жизни во дворце, из желающих ей насолить уже выстроилась целая очередь. Как думаешь, могла ли женщина написать такое?
Даже перечитав все записки еще раз, обращая внимание на их стиль и содержание, было трудно сказать однозначно. Постоянно повторялись слова “карга” и “грымза”, а также “дряхлая рухлядь” (детективы заметили аллитерацию) и “хрычовка”. Они оба прекрасно понимали, что жестокими словами одна женщина может ранить другую не хуже мужчины.
Затем детективы перешли к запискам, которые получила сотрудница отдела питания Леони Бакстер. Она была в Шотландии во вторую смену, но вернулась раньше, чтобы помочь подготовить дворец к приезду королевы. Впервые она подверглась преследованиям в июле: ей подбрасывали записки и писали сексистские комментарии в Твиттере. В случае с Синтией Харрис паттерн поведения злоумышленника отличается, но это можно объяснить тем, что у нее не было аккаунтов в соцсетях. Записки, написанные крупными буквами по трафарету, Леони Бакстер находила в похожих местах: в сумке, в кармане пальто, в ящике стола. Ее тоже многие недолюбливали и считали неуживчивой. Она была младшим менеджером в команде, которая отвечала за организацию питания на вечеринках, приемах и праздниках, но большую часть времени миссис Бакстер занималась защитой прав сотрудниц дворца: требовала заменить форменную одежду на более удобную, открыть больше женских туалетов и сделать подъем по карьерной лестнице более понятным и прозрачным. Также она регулярно указывала на то, что все высокие должности занимают мужчины.
– Кроме самой высокой! – заметил Хайгейт, посмеиваясь.
– Судя по всему, у нее шило в одном месте, – пробормотал Стронг.
– Сейчас нельзя так говорить, босс, – предупредил его сержант. – Борьба за права женщин так же важна, как и в целом борьба за права человека. Ну или за равноправие, это одно и то же.
– Я не против, просто есть же легальные способы и методы отстаивать свои права.
– Приличные, вы имеете в виду? – переспросил Хайгейт.
– Ну да, можно же как‑то поприветливей…
– Вы ходите по очень тонкому льду, босс, – пожав плечами, сказал сержант. По о-о-очень тонкому. – Он просмотрел свои записи. – В общем, она далеко не всем нравится, но явных врагов у нее нет. Если уж на то пошло, она вроде как дружила с Арабеллой Мур. А еще есть девушка по фамилии ван Ренен, так ее вообще все обожают, недоброжелателей у нее нет.
– Или есть, но это тщательно скрывается.
– Не факт, что ее вообще можно ставить в тот же ряд. Возможно, ее действительно достает ухажер из Тиндера, который никак ко дворцу не относится.
– Вот только сама ван Ренен считает, что относится, – заметил Стронг. – Когда ты с ней поговоришь?
– На следующей неделе, ответил Хайгейт. – Она не горит желанием со мной общаться, но я сказал, что королева лично попросила нас с тобой разобраться в этом деле, и только тогда она согласилась.
– Хорошо. Кстати, когда будут готовы результаты почерковедческой экспертизы? Думаю, нам смогут предоставить достаточно подробный анализ личности нашего преступника, учитывая то, с каким нажимом он расставляет точки над “и”.
Хайгейт бросил на него неодобрительный взгляд.
– Да черт их знает. Говорят, недели две-три, и плевать они хотели на все мои заверения, что это дело государственной важности. Это все сокращение бюджетов – очередь одна на всех. С технарями, которые разбираются с соцсетями, то же самое. Они все по уши в детском порно. Конца и края этой очереди не видно.
Стронг хмыкнул.
– Так было всегда, – сказал он. – Поверь, десять лет назад работа тоже была не сахар.
– Я тогда в шестом классе учился, – весело заметил Хайгейт. – Так что проверить не было возможности. Вот если бы миссис Харрис была убита…
– Тогда нас пропустили бы вперед, мне эта мысль тоже приходила в голову, – заверил его Стронг. – Не то чтобы я желал ей такой кончины, но это точно упростило бы нам жизнь.
Наступала ночь, и детективы разошлись по домам.
Стронг уже имел опыт работы в Виндзорском замке, но почему‑то считал, что раскрыть преступление в Букингемском дворце будет гораздо проще, чем любое другое. На деле оказалось, что все ровно наоборот. Ему нужно было понять, в каком состоянии находилась Синтия Харрис перед смертью. Однако, к его несчастью, ни одна система видеонаблюдения в тот день ее не заметила. Внутри дворца была единственная камера, на первом этаже Северного крыла, и та уже месяц как сломалась. Казалось бы, дворец должен быть ими утыкан сверху донизу, но, судя по всему, принц Филип был категорически против “засилья этих шпионских штучек”. Даже
