Читаем без скачивания Перезагрузка или Back in the Ussr (трилогия) - Геннадий Марченко

Прежде чем подписаться, задумался. Ставить свою настоящую фамилию я, естественно, не собирался. Подписываться как «аноним» или «доброжелатель» как-то банально. Может, вообще обойтись без подписи?

Но ведь, с другой стороны, если я продолжу в будущем радовать органы конфиденциальной информацией, то нужно подписываться, и желательно так, чтобы запомнили. В общем, после долгих размышлений в конце письма поставил подпись «НДП». Аббревиатура расшифровывалась как «Наше дело правое». Хотя на ум тут же пришел другой вариант: «Народно-демократическая партия». Ну ничего, пока таких партий на территории великой и необъятной еще нет, так что я никого вроде не подставляю.

Прежде чем листочки свернуть пополам и всунуть в заранее купленый конверт, подул, избавляясь от возможных волосков и перхоти. Может быть, и паранойя, но в таком деле лучше перестраховаться. Подписал: «Министру внутренних дел СССР Николаю Анисимовичу Щелокову. Лично в руки. Совершенно секретно».

Затем взялся за письмо Ивашутину. Тоже решил информацию сливать дозированно, на первый раз указал имена Огородника, Полякова и Беленко. Про Беленко написал, что тот был завербован еще в училище, а при первой возможности готов угнать самолет за границу. Чтобы не заморачиваться, также при получении письма предложил у здания ГРУ также вывесить плакат с символом динамовского клуба. У посторонних он особого интереса не вызовет, а я буду знать, что адресат получил мое послание.

Оба письма я спрятал в сумку-планшет и только после этого содрал с пальцев уже надоевший пластырь. Надеюсь, никто посторонний туда заглядывать не будет. В Валентине я тоже почему-то был уверен.

Письмо я решил отправлять не из Пензы, а во время следующей поездки в Москву. Нужно будет взять с собой пластырь, и перед тем, как лезть за конвертом, снова наклеить его на подушечки пальцев. Не исключено, что мои отпечатки так, чисто на всякий случай, уже имеются в базе данных. Еще вычислят меня, чего доброго, и в лучшем случае окажусь в золотой клетке, а в худшем – подопытным кроликом. Основательно выпотрошат, а когда поймут, что я уже ничего нового не расскажу, просто либо изолируют, упрятав в «дурку», либо – что для них куда надежнее и спокойнее – по-тихому от меня избавятся. Все эти перспективы выглядели не слишком радужными. Будет надеяться, что меня все же минует чаша сия.

Глава 16

5-го июня получил гонорар в «МЛ». Сказали, если есть еще стихи, то они не против их посмотреть. То же самое, кстати, раньше говорили и в «ПП». Но я сейчас обдумываю вариант собственной книги. Именно СОБСТВЕНННОЙ, а не передранной с «ридера». Еще в том времени я вынашивал мысль написать историко-документальное произведение об образовании Пензы. Даже название придумал – «Крепость на Суре». Правда, по большому счету город строился на реке Пенза, являясь к тому же продолжением Керенского, Верхнеломовского и Нижнеломовского звеньев оборонительной линии, но «Крепость на Суре» выглядело как-то благозвучнее.

Имелся и вариант с главным героем, таким, по моей задумке, должен был стать воевода Юрий Котранский, присланный царем Алексеем Михайловичем строить крепость. Тогда дальше замысла дело не пошло. А сейчас то ли сказалась перепись чужих романов, то ли временной портал так подействовал, или вообще само «застойное» время, но почему-то у меня буквально свербило в одном месте сесть и написать историческое произведение. Вот только сразу садиться за пишущую машинку я не решился. Она никуда не убежит, соседка Зинаиды из декрета выйдет еще не скоро, так что пока можно и в тетрадочке ручкой пописать. Для этой цели купил несколько общих тетрадей и десяток ручек, не забыв проинформировать Валентину об очередном грандиозном замысле.

Не помешало бы заново познакомиться и с местным краеведом Александром Тюстиным. В мое время Александру Васильевичу уже шел восьмой десяток, в его сердце стоял искусственный клапан, и он считался первой величиной по вопросам краеведения в Пензе и области. Сейчас же он намного моложе, но успел написать к середине 70-х, если мне память не изменяет, две книги по истории родного края. С его помощью, надеюсь, мне удастся получить доступ к архивным данным, да и сам Тюстин уже сейчас может поделиться какими-то интересными мыслями, подсказать, помочь советом.

Работа грузчиком в этом плане для меня была идеальным вариантом. Да, официальная зарплата 70 рублей, конечно, не фонтан, но я-то рассчитывал на свои книги, что, как говорится, попрет. А посему ничтожная по времени занятость в овощном меня вполне устраивала, благодаря этому оставалась масса свободного времени на обделывание других дел.

В том числе меня снова посетила мысль о подпольном производстве пакетов. Книги книгами, а пакеты с картинками – это возможность сразу пощупать купюры, в обмен на товар, а не через неопределенный срок. И не обязательно, наверное, обустраивать целый цех, наверняка существует возможность лепить такие пакеты кустарным способом, поштучно. А вот у кого бы узнать, как это делается…

Этот вопрос я задал и Валентине. Она обещала подумать, поспрашивать знакомых, может, кто-то и поможет с реализацией моей затеи.

– Если бы ты решил начать не с джинсов, а с пакетов, то я могла бы подключить Жанку. У нее на барахолке куча связей, я уверена, что и по этой теме она бы помогла. Но сейчас, сам понимаешь, после истории с цыганами я с ней не общаюсь.

– Мда, по большому счету ты потеряла подругу из-за меня…

– Не пори чушь, Сережка. Друзья, сам знаешь, познаются в беде. Нас, как ты говоришь, кинули, а она язык в одно место засунула, хотя могла бы при желании заскочить в магазин и сразу мне все рассказать. Нужны мне такие подруги? То-то и оно!

Менее чем через неделю Валя вышла на человека, способного помочь в этом вопросе. Человека звали Костей, это был вчерашний выпускник политеха, работавший в проектном институте, но основной доход он получал от мелкой фарцы. На встречу с Константином я поехал лично. Наше деловое свидание состоялось в коктейль-баре, называвшемся в народе, как я выяснил, «Три ступени». А все потому, что прежде чем попасть внутрь, нужно было преодолеть ведущие вниз три ступеньки. Именно здесь собирались иностранные курсанты артучилища, все больше венгры, хотя и темнокожие попадались, и тут же между ними и местной фарцой нередко проходили сделки. Костя был одним их таких фарцовщиков.

Нужный мне персонаж я узнал сразу, как мне его Валентина и описывала. Это был невысокий, узкоплечий молодой человек в потертых джинсах, с волосами до плеч, прятавший глаза за темными стеклами очков, хотя в баре царил полусумрак.

Поздоровались, заказали по чашке кофе и вазочке с пломбиром, после чего я объяснил собеседнику, что хочу заняться кустарным производством пакетов, но не имею представления, как это делается.

– Знаю я человечка, который клепает у нас в Пензе такие пакеты, – негромко ответил Константин, ложечкой помешивая сахар в чашке. – Только какой мой интерес?

– Ты же реализацией занимаешься? Какой процент берешь? Пятьдесят процентов с прибыли? А я как производитель буду в плюсе?

– Само собой, иначе какой смысл этим вообще заниматься? Допустим, себестоимость одного пакета три рубля, я толкаю его по десятке – и беру себе с прибыли 3.50. Остальное все твое, то есть те же самые три пятьдесят. Учти, десятка – это минимум, а так я обычно пакеты по 15 рупий толкаю.

– Рупий?

– Ну рублей, это сленг такой… Короче, с 10-рублевого пакета твоя чистая прибыль тоже составит три с полтиной. А с 15-рублевого пакета при себестоимости в ту же трешку ты получаешь уже

– А если ты толкнешь пакет за пятнадцать, а мне скажешь, что он ушел за десять?

– Так мы заранее все по цене обговорим! Не волнуйся, я своих людей не кидаю, если рассчитываю на долгое и плодотворное сотрудничество. Согласен?

– Хм… Ну, ладно, по рукам!

Костя допил свой кофе, принялся за подтаявшее мороженое.

– В общем, в Доме быта у меня есть знакомый, Михалыч, работает сапожных дел мастером, а втихую пакеты клеит. Послезавтра планирую заглянуть к нему за партией, взять на реализацию. Есть у него слабость – любит заложить за воротник. Но в целом меру знает, иначе я бы с ним не связывался, да и на своей работе он бы не задержался. Так что выражение «пьет как сапожник» не про него. Короче, если хочешь что-нибудь выяснить – идем со мной. Только захвати пузырь «Посольской». Обычно ею дам спаивают, но у Михалыча к ней почему-то особый респект.

Гляди-ка, продвинутый фарцовщик, я-то думал, что слово «респект» – то бишь «уважение» – в обиход вошло в 21 веке. Ан нет, вот живой носитель, можно сказать, сидит передо мной в 1975-м. Ну для него, наверное, это считается круто, в разговоре, особенно в компании ровесников, ввернуть иностранное словечко.

В назначенный день встретились возле черного входа в Дом быта. Я держал в руке завернутую в плотную бумагу бутылку «Посольской» за 4 рубля 42 копейки, и немного волновался. А ну как сейчас этот Михалыч даст мне от ворот поворот?