стенах несколько фотографий.
– Симон еще работает. Я – Оля.
– Роза. Очень приятно.
На ковре девочка. Рисует, бубнит. Коса с синими лентами.
- Lesiu, przywitaj się. Я сделаю чаю. Дам вам варенье. От свекрови. Не знаю, куда девать.
Сели. Оля без усилий понравиться. Ей еще не хватало баб этого pierdolonego дома.
– Вы работаете? – поинтересовалась Роза.
- Документы веду в госпитале. И Леся. Мешала языки – учу ее.
- А вы не украинка? – Роза удивилась.
– Нет. Мужчина хочет, чтобы Леся говорила по-украински. Польскую выучил. Для меня.
Роза кивнула, но сердце кольнуло. А Володю вы знаете?
– Да. Есть счастье. Он сейчас в Киеве? – почему-то резко заинтересовалась Оля.
Роге этого не говорят, она никогда не знает, где Володя.
Оля взглянула. Темные глаза еще почернели.
Щелкнул ключ. Детский голос и топот:
— Тинек! Папа здесь!
Голос Симона — на польском, мягкий. Не тот тембр, не эти фразы. Звуки шагов не таковы.
Оля пробормотала: — Gdzie cię diabeł nosił?! – и пошла встречать. (где тебя черти носили).
Роза слышала шаги. Смех. Что-то о сломанном автомобиле и идти пешком пол часа. Звук поцелуев. Один. Второй. Третий. Шуршание в коридоре.
– Jego szmata tu jest, – прошептала Оля. (“Его много здесь.”)
И голосом Симона: "Chcę cię. Ale poczekaj." (Хочу тебя. Дождись).
Польскую Роза не понимала. Но в их доме с Володей все было не так.
Симон вошел. Галифе, рубашка домашняя. Волосы смочены. Рукава закатанные. Где девался весь этот стиль?
В правой руке список вещей завтра. Масло на проверку. На пальце сверкнуло кольцо.
Роза посмотрела. Почерк четкий, без крестообразной Т. Для чего она это. И так ясно.
Оля вернулась со свекровиным вареньем.
Кухня: чай, вино, конфеты. Леся пролетала с котом, то одним, то другим. Симон сел возле Оли. Обнял. Привлек ее к себе. Поцелуй: шея, губы. Подул в ухо. Оля дернула плечи от щекотки и засмеялась. Поправила одну влажную прядь на лбу у мужчины.
Роза наблюдала. Что-то не складывалось. Все было по-другому: язык, осанка, взгляд. Другой человек.
На колени ей прыгнул кот.
> СПРАВКА. 1994 зданию "замок врача"/Усадьба Лапинского присвоен статус памятника. Никакой таблички о С.Петлюре нет. Флигель и башня рассыпаются. Мостик начали сносить. Спасли активисты. 2024 разработали план реставрации.
4. ПАВЛО
Киев, октябрь 1917. Терещенковская, Штаб УГИК. (В настоящее время - перекресток с ул. Скоропадского.)
Кабинет чистоплотный. Карта Киева на стене. Упорядоченные папки. Все и все на местах. Симон у стола – в привычной форме. На столе стопка документов.
– Павел Петрович. - Тон ровный, сухой. — Endlich sind Sie bei uns, Exzellenz (нем. Наконец-то вы у нас)
Скоропадский заходит. Как и в Луцке. Идеален.
— Штаб… Не как у нас, конечно. Но порядок.
– Вы хотели увидеть, из чего растет армия.
— Армию, господин Петлюра, строят генералы. А не журналисты с актёрами.
Симон не меняется, ни телом, ни голосом.
– Десять лет я изучал военную науку. Все книги Киева и Львова. Не для звания. Для Украины.
— Вы и vögeln (нім. спите) с Украиной. Не иначе.
(Пауза. Присмотрелся.)
— Этот ваш… как его… забыл, как сейчас это называется… Lenins Schlampe*.
(Подмигнул.)
— Пи-са-тель! Вроде армию собирается распускать?
(нем. ленинская подстилка)
Симон не среагировал. Ногти вонзились в ладонь. Подает генералу бумагу.
— Это запасы склада на Кудрявке. Пусто. Склады на Зверинке без должной охраны. Арсенал в красной гнили. Кто зачистит? Солдаты не знают, кому верить. Вы ее не видите, эту волну. Как в феврале не видели, что сдыхает царизм.
— Что вы хотите? Конкретно.
— Говорите по-украински. Украинизируйте свою часть. Защищайте Киев.
— Что вы знаете. Ни звания. Ни должности.
— Мне не нужно погонов, чтобы видеть, куда все катится. Действуйте. Немедленно.
(Пауза.)
– Не верьте. Даже выдохнуть не успеете.
— Это слишком даже для вас, господин Петлюра.
Симон посмотрел спокойно:
- Помните Луцк? Хоть сейчас не будьте lhypocrite... На шинели — Украина, а в сердце — Романовы.
> МОНОГРАФИЯ: По количеству упоминаний в мемуарах П. Скоропадского лидирует С. Петлюра. Чаще министров его собственного правительства.
> ВОСПОМИНАНИЯ П.СКОРОПАДСКОГО:
“Не прими я тогда быстрого решения, большевики были бы в Киеве еще в ноябре”.
> ПРИМЕЧАНИЕ. П. Скоропадский принял именно то решение, которое от него два месяца добивался С. Петлюра.
5. ЩЕКАВИЦА
Конец октября, Киев, 1917
Последний тёплый день. Пахнет дымом и яблоками. Листья стелются брусчаткой, небо синее.
Роза получила записку. "Покажу город". Почерк Симона. Володя был на заседаниях этого дня.
Послеобед на Пушкинской появился неизвестный автомобиль. Роза села.
Симон. За рулем. Темно-серый китель с высоким воротником. Отложные прошитые манжеты. Черные кожаные перчатки. При поясе – нож во влагалищах. Роза не знала, чья это форма.
- Мадам Винниченко. Киев ждет.
– Я еще не мадам, – засмеялась Роза.
Скатились на Крещатик. Семадени – пирожные, кофе. Помог с пальто, заказал все. Горячий шоколад с мороженым – ей, кофе – себе. И откуда он знает.
- Мороженое не могу. Край зуба сколот. Малыша защищал когда-то. Из ваших. Назвали "еврейский отец".
Роза задумалась. Дело Бейлиса, погромы по провинциям. Уже столько лет. Машинально расправила юбку молочного цвета.
– Мадам, расслабьтесь, настоящее удовольствие только начинается!
Симон явно чему-то радовался. Сел напротив. Расстегнул две верхние пуговицы на кителе.
– Не все же вам быть jupe certifiée (утвержденной юбкой), – улыбнулся, звякнув ложечкой по ее чашке.
Наклонился к ней через стол близко, в левой руке держал что-то, манжет сверкнул золотом. Его дыхание прожгло ее ухо.
— Давай. Ну же. Сладкое угощение… которое избавит от боли.
(Сладкая конфета… снимающая боль.)
Мятные леденцы, с привкусом каких-то листьев. После второй конфеты пуговицы на кителе Симона начали танцевать. Он смеялся, что-то говорил по-французски и по-латыни, слова превращались в ритм, отражавший в голове и груди — плавный и приятный. Где-то в этот момент Роза перестала себя сдерживать. Испытала то странное и бесконтрольное, что начало разворачиваться снизу, изнутри.
Ее повело. Пододвинулась поближе.
— А потом я в Сорбонне латынь сдавала… — начала Роза.
– Дайте угадаю. Не сдали, потому что было похмелье после вечеринки?
Роза удивилась: откуда вы знаете?
"Интуиция" И улыбнулся ангельски.
Ставь. Присел на пол рядом с Розой. Рука в темно-сером манжете с золотым ветвью — резко уперлась в стул поверх ее молочной юбки. Между ее коленями. провел взглядом снизу в глаза. Без прикосновения. Но Роза все ощутила. И самое страшное ждала продолжения.
Вдруг встал. Сверкнули часы. Посмотрел.
Сказал:
— Ладно. Закрой раковину. Пошли.
("Стуляй ракушку. Поехали.").
И плеснул в ладоши у нее над головой.
Пошли дальше. С Крещатика чигирями, через Подол, дальше — вверх. Автомобиль остановился на вершине горы Щекавицы.
Роза вышла первой. Ей показалось еще шаг, и она полетит прямо этим бесконечным пространством.
Под ногами золотые купола Подола. Впереди Днепр – и пустота. Интересно, был ли здесь Володя.
Симон вышел следом.
– В этом городе нельзя быть счастливым.
Роза удивилась: Разве…
Промолчал. В воздухе стоял запах
