Затем он падает на меня сверху. Его грудь вздымается у меня за спиной, его дыхание горячее и прерывистое на моей шее.
Я тяжело дышу, слишком измученная, слишком разбитая тем, что только что произошло, чтобы бороться с ним.
Ненависть к нему наполняет мою кровь, пылая, как ад. Тяжесть моего собственного греха давит на меня, стыд съедает меня заживо.
— Боже, детка, — тихо стонет Спайдер мне на ухо. — Так хорошо, — его руки крепко обнимают меня, и он лежит так, обнимая меня в тишине нашего завершения.
Детка. Это первый раз, когда он назвал меня так с тех пор, как был подстрелен ночью Кэп. Он назвал меня так, когда мы лежали вместе, рассказывая мне о своих родителях и укусе паука, который принес ему его дорожное имя.
Та ночь, кажется, прошла миллион лет назад, в другое время, в другой жизни. Кажется, что это ласковое слово было произнесено другим мужчиной, женщине, которая не была мной. Услышав это единственное слово — детка, я чувствую, как будто вижу крошечную вспышку кого-то другого внутри него, человека под монстром, которому удалось пробиться сквозь темную тюрьму, в которой монстр держит его.
Вместо того чтобы приблизиться к этому крошечному лучику надежды, я уклоняюсь от него, как будто уклоняюсь от горящего пламени. На самом деле его там нет. Спайдер был просто не в себе в этот момент. Если он испытывает что-то похожее на эйфорию, в которой я только что была, это затуманило его мозг. Он охвачен порывом, кайфом настолько сильным, что сказал бы все, что угодно, если бы это пришло ему в голову.
Когда последний прилив покидает мое тело, я позволяю логике и здравому смыслу вновь заявить о себе, позволяю моей ненависти ожесточить мое сердце перед холодной, не приукрашенной правдой. Позволять себе верить в те эмоции, которые я слышу в нем сейчас, не только опасно, но и глупо. Кайф временный, и когда он закончится, останется только тьма, животное, которому на меня наплевать, которое будет пытать меня, если захочет, и которое убьет меня при первой же провокации.
Дыхание Спайдера медленно приходит в норму. Мое замедляется.
— Так чертовски идеально, — его пальцы убирают мои волосы с мокрого от пота лица.
Драка только раззадорит его, поэтому я лежу там, уставившись в окно, позволяя своему мозгу отключиться. Отступая внутрь.
У меня между ног дергается его член. Он издает глубокий рокочущий звук в своем горле.
— Черт, у меня снова встает. Видишь, что ты со мной делаешь? Все, что мне нужно сделать, это подумать о тебе, связанной и дергающейся, как дикое животное, и я хочу снова трахнуть тебя в этой постели.
Его язык скользит по моей щеке.
Нет, нет, нет.
Мне требуются все мои усилия, чтобы не оттолкнуть его. Он бы только поиграл со мной.
Наконец, его вес спадает с меня. Он отступает, как будто оценивая то, что он сделал. Его ладонь скользит по моим изрезанным ягодицам, легкая ласка, которая, тем не менее, заставляет меня шипеть сквозь зубы.
— Господи Иисусе. Я почти хочу, чтобы ты снова разозлила меня. Это было здорово.
Эти слова разжигают мой гнев до бушующего лесного пожара, заставляя мой желудок сжиматься от страха. Он не может быть серьезным.
По очереди Спайдер развязывает мои лодыжки. Как только они освобождаются, он отступает назад.
— Оставайся тут, — он шаркает по ковру.
Куда, во имя всего Святого, он направляется? Я поднимаю голову и оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как он берет седельную сумку, а затем исчезает в ванной. Беспокойство зовет меня встать на ноги до того, как он вернется, чтобы дать себе хоть какое-то преимущество, но мои ноги похожи на желе, и я не могу заставить свои мышцы двигаться.
В ванной льется вода, и я слышу, как он вытирает руки. Спайдер возвращается через минуту, неся приземистую белую банку. Стоя позади меня, я слышу звук, с которым он отвинчивает ее крышку. Затем пальцами ласкает мой зад, разглаживая густое, прохладное желе по коже.
Я вздрагиваю от жгучей вспышки боли, но желе быстро успокаивает жжение, оставляя после себя ощущение покалывания. До моего носа доносится запах чего-то лекарственного. Спайдер покрывает рубцы на моей спине с почти любовной заботой, которая после его жестокости кажется насмешливой.
Он осторожно втирает. Если бы ситуация была другой, забота, которую он проявляет, заставила бы меня чувствовать себя любимой, даже избалованной, но я не настолько глупа, чтобы думать, что я важна для него. Он снова ухаживает за своей любимой игрушкой, полирует драгоценный камень, потускневший от его повреждений. Я стону, чувствуя себя использованной и потерянной и желая исчезнуть.
Он выпрямляется и завинчивает крышку на банке. Я слышу, как он возвращается в ванную, и снова льется вода. Когда он возвращается, он подтягивает меня в сидячее положение. Он поворачивает мое лицо к своему.
— Пусть это послужит тебе уроком, — он проводит большим пальцем по моим губам. — Я не собираюсь убивать тебя, Дикая Кошка. Но я так же тебя не отпущу. Ты принадлежишь мне, и это все, что нужно, так что устраивайся, потому что тебя ждет чертовски крутая поездка.
Эти слова должны принести некоторое облегчение и шок. Он не собирается меня убивать. До сих пор он оставлял этот вопрос без ответа, часто дразня меня этим. Но эти слова настолько полны собственничества и высокомерия, что после того, что он только что сделал, все, что они делают — это усиливают мое отвращение к нему. Привязанность, которую, я уверена, слышу в его голосе, заставляет меня чувствовать себя потерянной и опустошенной из-за тщетности всего этого. Его безразличие к боли, которую он причинил, нет, его откровенное удовольствие от этого, лишает меня всякой рациональности, и есть только необходимость причинить ему боль.
Я отворачиваю лицо, вскакивая на ноги. Это последняя капля.
— Отойди от меня! — я кричу, дрожа от ярости. — Никогда больше не прикасайся ко мне, ты, жалкий кусок дерьма! Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной, я не хочу, чтобы твои руки касались меня. Просто держись от меня подальше.
Он посмеивается, я думаю, над моими ругательствами. Я должна ненавидеть себя за то, что говорю такие вещи, но я не могу заставить себя беспокоиться.
— Этого не случится, — он касается меня под подбородком. — Ты привыкнешь ко мне. Через некоторое время тебе снова понадобится мое прикосновение. Я дам тебе достаточно времени, ты полюбишь меня.
Я отпрянула, ошеломленная. Полюблю его? По-настоящему?
— Нет, Спайдер, — выдавливаю я сквозь зубы, без труда встречаясь с ним взглядом. — Ты всего лишь животное. Я могу многое чувствовать к тебе, но я никогда, никогда не полюблю тебя.
Я ожидаю, или, может быть, надеюсь, что он дернется назад, как будто я дала ему пощечину, чтобы он показал какой-то знак того, что я причинила ему боль. Вместо этого Спайдер улыбается и гладит меня под подбородком, игнорируя мой яростный взгляд.
— Это ничего не меняет. Теперь я — твой мир, Эмма. Я — все, что есть, и все, что когда-либо будет у тебя.
Его слова заставляют меня чувствовать себя безнадежной и пойманной в ловушку. — Нет, ты не можешь…
— Я могу, и я это сделаю. Я оставляю тебя себе, Дикая Кошка. Ты хочешь провести свою жизнь, ненавидя меня вечно, давай, вперед, но вечность — это долго, очень долго.
Пожав плечами, Спайдер поворачивается и уходит, оставляя меня наедине ни с чем, кроме ошеломленной тишины.
Глава 11
Рози
Спайдер
У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю, как спит моя Дикая Кошка.
Ее великолепное тело, загорелое от солнца пустыни, лежит поперек кровати, запутавшись в одеялах и простынях. — Черт. Так чертовски сексуально, — бормочу я. Почему она это делает со мной?
После того, как я оставил ее прошлой ночью, я спустился вниз, стараясь держаться как можно дальше между нами. Женщина — это секс, искушение, в котором я не могу позволить себе заблудиться. Вместо этого я проигрался в покер с парнями и большую часть ночи веселился с братьями Уайт-Спрингс. Декс и пара парней предложили мне киску, и меня чертовски разозлило, что я не трахнул одну из их клубных девушек. Я вырубился с кучей парней на диванах, проснулся и обнаружил, что половина из них все еще напивается до беспамятства.
