– Об одном я лишь прошу тебя – не торопись. Дай мне почувствовать каждый миг твоего наслаждения как свой…
– Прекраснейшая, желаннейшая из женщин мира. Клянусь тебе, я не потороплюсь, я буду медлителем, как самый густой мед… Однако поверь, ни одного мгновения больше терять я не намерен – ибо ты, желанная, рядом со мной. Клянусь, у меня хватит сил, чтобы показать тебе все… Чтобы стать с тобой одним целым…
– Я мечтаю об этом, – нежно улыбнулась Сафият.
Неужели она вновь сможет стать самой собой? Стать желанной, стать живой, стать… Стать настоящей.
Кровь стучала Недису в виски, его тело горело от близости девы, которой он столь мучительно желал. Это чувство родилось в тот самый миг, когда он впервые почувствовал прикосновение нежных рук к своему горящему челу, и с каждым мигом становилось все более свирепым. Его тело сейчас было готово воплотить в реальность самые безумные из мечтаний, которые до сего мига жили лишь в его воспоминаниях и воображении.
– Ты будешь счастлива со мной, удивительная женщина, – обжег ей губы его горячий шепот. – Не бойся, я не сделаю тебе больно. Просто доверься мне…
«Аллах великий… – Нечто, похожее на панику, обожгло душу Алима. – Похоже, я перестарался. Глядишь, он влюбится в нее… И тогда… Что же тогда?»
Разумно было бы неторопливо продумать все возможные исходы событий, решить, будет ли уместным то или иное колдовское вмешательство. Однако времени для этого не было совсем. И потому оставалось надеяться, что у него хватит сил, чтобы исправить содеянное.
Однако попытки Алима увидеть происходящее натолкнулись на весьма жесткий щит. С перепугу неспящий маг решил, что куда более могущественный колдун, чем Недис или он сам, вмешался в события. И лишь через мгновение Алим вспомнил, что взаимная страсть, подлинное чувство, пусть и вызванное к жизни магией, заключает пару в кокон, непроницаемый для всего остального мира. Не то, чтобы как-то влиять на события, даже увидеть, что там, за щитом, не представлялось возможным.
Теперь Алиму оставалось только ждать… И пытаться понять, как повернутся дела.
Невероятный, всепоглощающий шквал страсти, обрушившийся на Недиса, был неожиданным для него самого: ему еще не доводилось переживать ничего подобного. И вызвала эту бурю не умелая обольстительница, каких он познал немало в огромном мире за долгие годы, а эта девушка, робкая и неумелая, о нежных губах которой он и не мечтал.
Он весь превратился в туго натянутый лук… Но где-то в глубине сознания вдруг проснулась тревога:
«Она должна насладиться… Влюбиться в тебя! Не торопись, иначе она запомнит только боль и то, что эту боль причинил ты! И тогда пути назад не будет…»
Допустить такое гость никак не мог. Более того, мысль о том, чтобы возбудить Сафият, подвести ее к пику наслаждения и лишь затем взять, доставила ему истинное удовольствие. Он опустился рядом с ней на ложе, обнял ее и жадно припал к ее губам.
Сафият показалось, что ее живота коснулся кусок раскаленного железа. Она испуганно взглянула и… усмехнулась своей глупости. Ибо его тело говорило куда яснее его слов.
– Теперь ты веришь мне? – прошептал Недис.
О да, Сафият было все более чем понятно. Она лишь удивлялась тому, сколь пылко ответила на желание этого, еще вчера неизвестного, совсем чужого для нее человека. «Аллах великий, я так давно не была с мужчиной… Его обидит моя холодность… Но клянусь, я никогда не знала подобных объятий…»
Недис, должно быть, почувствовав ее опасение, делал все, чтобы заставить ее забыть о целом мире, остаться с ней наедине и доказать, что холод и одиночество больше никогда не вернутся в ее душу.
Его губы и язык принялись ласкать ее грудь, а рука скользнула вниз, пальцы нащупали и стали мягко ласкать средоточие ее наслаждения.
По телу Сафият уже разливалась теплая волна возбуждения, кровь быстрее побежала по жилам, сердце стучало все чаще и чаще. Она не могла сказать, что это ей неприятно, но боялась, что не сможет ответить на желания его тела так, как ему этого хочется.
Пальцы и язык Недиса продолжали свою мучительную, сладкую муку. Сафият начала задыхаться.
– О нет, больше не надо! – вскричала она, с ужасом чувствуя, что ей все труднее владеть собой. – Остановись!
– Не могу, удивительнейшая, не могу… Да и не хочу! – раздался его прерывистый шепот. – Ты требуешь невозможного. Лучше забудь обо всем, постарайся почувствовать меня, дай себе волю!
Его слова – Сафият с удивлением и даже ужасом ощутила это – зажгли в ней поистине чудовищный огонь. Знала ли она подлинную страсть до сего мига, знала ли любовь? Быть может, те немногие, что осмеливались беседовать с Сафият, осмеливались целовать ее, осмеливались просить о близости, не пылали таким горячим чувством, как этот еще вчера незнакомый, а сегодня – единственный и любимый мужчина…
Сейчас на ложе, отвечая на все более смелые ласки этого удивительного человека, распростерлась женщина, не просто жаждущая страсти, а женщина, вожделеющая ее!.. Что ж, он победил. Будь что будет!
Ее колени разошлись в стороны.
– О да, ты желаешь меня… – словно сквозь сон донесся до нее голос Недиса. – Правда, ты еще не совсем готова, но ничего, скоро, очень скоро…
Его пальцы стали более настойчивыми, они проникали все глубже, то убегая назад, то устремляясь вперед. Желание, до сих пор жившее в самом низу живота крошечным огоньком, выпустило длинные языки пламени и пожаром побежало по всему ее телу, окутывая своей сладостной негой каждую его часть, задевая каждый нерв, заволакивая разум пеленой волшебного дурмана, даря изысканное, ни с чем не сравнимое наслаждение.
Сафият застонала, ее глаза закрылись, голова запрокинулась, а бедра непроизвольно задвигались в унисон с дразнящим танцем его пальцев. Одиночество, печаль пустых вечеров, тоска о семье, уже покинувшая даже самые затаенные уголки ее души, – все осталось где-то там, в другой жизни. Сейчас она страстно желала лишь одного – безраздельно отдаться этой волне наслаждения, которая, вздымаясь все выше и выше, неотвратимо несла ее на своем гребне к ослепительно сияющим звездам.
Недис с удовлетворением наблюдал, как сдержанная, неумелая женщина превращается на его глазах в страстную тигрицу, охваченную буйным вихрем желания. Теперь Сафият с жадностью принимала от него то, что еще несколько мгновений назад решительно отвергала, и он понял, что она вскоре взойдет, взовьется на самую вершину страсти. Чудом родившееся ощущение, казалось, давно забытое, подсказало ему, что настала та самая минута, пропустить которую не должен ни один уважающий себя возлюбленный.
