выдернуть на прогулку. С Юлькой мы вроде и дружим, а вроде и не особо, а остальной народ из компании, с которым мы проводим выходные, мне больше знакомые, чем друзья. Влада же я видеть больше в принципе не желаю.
Иронично, что я поняла, насколько дерьмовый он человек, когда рядом появился Макс, правда?
Да и плевать. Он прав, я не должна терпеть такого ужасного отношения к себе. Я всё-таки девушка, а не его личная вещь.
Через пару минут слёзы заканчиваются, я вытираю щеки и отчего-то улыбаюсь, хотя сама не знаю почему.
Макс останавливается у своего дома, живёт он совсем близко к общаге, выходит из машины и, пока я пытаюсь отцепить ремень безопасности, открывает дверь и подаёт руку, опять заставляя краснеть.
— Пошли, малышка, нужно ещё зайти в магазин, — я выхожу из машины и иду следом за Максом в «Пятёрочку» за углом.
— Зачем?
— Ты же хочешь блинчики? У меня закончилось молоко, — он пожимает плечами и открывает дверь магазина, пропуская меня внутрь.
— Ты утром приготовил целую гору, я думала, ты меня будешь ими кормить.
— Утром ты убежала, и я с горя сожрал их все, — хохочет Макс, набирая полную корзину всяких вкусняшек, причём мною обожаемых.
— Ты куда столько набрал? — корзинка ломится от фруктов, чипсов, йогуртов и ещё всяких полезных и вредных продуктов. — Я наемся, стану огромной, как шар, и ты не сможешь вытолкать меня из своей квартиры, — смеюсь, когда мы подходим к кассе, а рыжая девушка с самой милой улыбкой спрашивает, нужен ли нам пакетик.
Макс что-то говорит кассиру, даже разглядев на бэйджике красивое имя Мирослава, а потом поворачивается ко мне, наклоняется к самому уху и тихо шепчет:
— Оставить тебя в моей квартире и есть коварный план, малышка.
Что?
14. Лерка
К дому Макса мы топаем в немного неловкой тишине. Не очень понимаю, как реагировать на произнесенные им ранее слова, и поэтому молчу, стараясь переварить информацию. Я помню, что он может шутить даже на такие темы, знаю, что может ляпнуть не подумав, но отчего-то не особо верится, что Макс сказал это в шутку.
Или я не хочу, чтобы это была шутка?
Не знаю, правда, я окончательно запуталась в себе, в нём и вообще во всем мире. Он ведёт себя странно, я, кажется, не лучше. Мы возвращаем дружбу или что мы делаем? Если да, то выйдет ли у нас это сделать? Два года нельзя выбросить из жизни. Нельзя.
Уже подходим к подъезду, когда вдруг в меня на самокате почти въезжает мальчишка лет пяти. Он поворачивает вправо в самый последний момент, но все же падает прямо мне под ноги, а я успеваю только схватить его за руку и спасти голову от удара об бордюр.
— Ты в порядке? — наклоняюсь к малышу, чтобы помочь подняться, и вижу, как к нам бежит его мама. Совсем молодая.
— Максим, ты не ушибся? — спрашивает она, присаживаясь рядом на корточки, и я невольно улыбаюсь. Хоть какой-то Максим валяется у меня в ногах. — Простите, пожалуйста, он только учится ездить, — улыбается мама.
— Да ничего, — говорю и вдруг замираю, когда мальчишка целует меня в щёку, пока я все ещё наклоняюсь к нему. — Ты чего, Максимка?
— Ты красивая очень, — улыбается мальчик, а потом вдруг роется в кармане и достает оттуда игрушку из "Киндера", кажется. — Это тебе. Выходи за меня замуж?
Я хохочу, потому что это максимально мило и настолько же неловко. Мама мальчика улыбается, Макс стоит и смотрит с интересом, а я краснею, словно это и правда настоящее предложение.
Присаживаюсь на корточки, целую Максимку в ответ, сжимаю игрушку в его же кулачке и говорю:
— Прости, малыш, но я слишком взрослая для тебя, а ты для меня ещё маленький. Подари игрушку какой-нибудь девочке в детском садике, она будет очень рада, ведь ты такой классный малыш, — я треплю его по светлым волосам, но вдруг замечаю в его глазах слёзы.
— Но мне ты нравишься, — говорит он, всхлипывая, и тут мама его забирает, прося не обращать внимания, ведь он очень впечатлительный. Благодарит ещё раз за то, что не дали малышу упасть, улыбается и уходит за угол, а я так и стою в ступоре. Ну и что это было?
— Чувствую себя предателем, — говорю тихо, когда заходим с Максом в лифт. — Надеюсь, что мы больше не встретим его, не хочу, чтобы он снова плакал из-за меня, — мне действительно становится грустно, хотя понимаю, что ничего особенного-то и не случилось.
— Ситуация точно как два года назад, — шепчет Макс, но я слышу и вдруг замираю.
А ведь правда…
Только на моем месте был Макс, а на месте маленького Максима — я. Да, мне было не четыре года, и да, там было в принципе всё иначе, но суть та же. Я поступила с малышом так же, как и Макс со мной, потому что у меня не было другого выбора.
Черт возьми…
У него не было другого выбора.
Потому что, блин, мне было пятнадцать. И он узнал о моих чувствах. И как бы он смог дальше дружить со мной, зная, что я его люблю? Мне было бы больнее, уверена. Вот сейчас, на пороге своего совершеннолетия, я понимаю: мне было бы больнее. И проблема только в том, что он узнал о моих чувствах. Если бы не знал, все было бы иначе.
Мы выходим из лифта, а в глазах стоят слёзы. Почему мы не можем отвечать за свои поступки сразу, а не понимать, что накосячил, через пару лет?
Я не знаю, стоит ли заводить разговор о прошлом… В самом деле не знаю. Думаю, что нет. Зачем? Пусть оно и останется в прошлом. Сейчас мы с Максом снова общаемся, и я понимаю его рвение возобновить дружбу: ему тоже было хреново. Поняла это только что, когда увидела слёзы в глазах малыша и от этого у меня лопнуло сердце на части.
Я всегда
