Читаем без скачивания Афганский осведомитель - Иван Стрельцов

Все они пристально наблюдали за замедляющим движение белоснежным лайнером «Ту-154». Наконец самолет замер, к нему тут же подъехал автотрап. В фюзеляже лайнера отворилась дверь, и на трап ступила молоденькая стюардесса в ярко-синей униформе.

Следом за стюардессой на трап вышел моложавый подтянутый двухзвездочный генерал. Одарив девушку мимолетной улыбкой, он стремительно спустился по ступенькам на разогретый бетон аэродрома.

Пока прилетевший высокий чин спускался по трапу, представитель Красного Креста, поставив на подоконник свой кожаный кейс, разговаривал с одним из афганских диспетчеров. Пока длилась эта пустая беседа, вмонтированная в стенку чемодана широкоформатная камера «Сименс» фиксировала встречу командования 40-й армии с высоким московским гостем.

В тот же вечер информация о прилете в Афганистан генерал-лейтенанта Дрямова была переправлена в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. И сразу же лучшие эксперты разведки принялись за разработку предстоящей операции. А в Москве американская резидентура занялась поиском графика посещений инспектором Генштаба гарнизонов в Афганистане…

Голова гудела, как поминальный набат, Кирилл то и дело морщился от боли, перед глазами периодически возникали страшные образы. Бородатые душманы с оскаленными в страшном крике лицами, оседающий у ограды старшина Огородник с черным провалом вместо правого глаза и развороченным затылком. Он был похож на сломанную большую игрушку. И снова душманы. Теперь их лица появились крупным планом, как будто неведомый оператор наехал своей камерой, а смердящее дыхание, исходившее из их оскаленных пастей, только усиливало ощущение неестественности, фантасмагории.

Кадр менялся, и теперь где-то сбоку маячили полуголые фигуры Джалалова и Вакуленко. Десантники ничем не отличались от басмачей, такие же выпученные глаза и раскрытые в немом крике рты. Младшие сержанты, подобно древним воинам, держа свои автоматы за стволы, размахивали ими, как дубинами. Снова лица моджахедов, теперь они со скоростью калейдоскопа мелькали перед глазами, то изменяясь до неузнаваемости, то превращаясь в звериные морды или вовсе в размытые кровавые пятна, которые в конце концов срастались в одну огромную точку, из алого переходящую в черную. Все это гигантской волной обрушивалось на измученное сознание Кирилла.

Острая боль в очередной раз пронзила тело сыщика. Сжав зубы, он тяжело застонал, сознание немного прояснилось, хотя восприятие было такое, будто он накрыт толстым ватным одеялом. Сквозь эту вату до слуха Маркова донесся незнакомый женский голос:

— Слава богу, он приходит в себя.

Кирилл разомкнул набрякшие веки и увидел над собой высокий потолок, на голубом фоне золотые завитушки арабского письма. Мозг оперативника, несмотря на боль, выдал: «Я на вилле».

Потом он скосил глаза в сторону, рядом с постелью стояли майор Евтушенко и немолодая женщина в белом халате, со стетоскопом на шее. Врач, заметив движение глаз капитана, слегка наклонилась вперед и несколько раз щелкнула пальцами перед его носом, негромко спросив:

— Как вы себя чувствуете, Кирилл Николаевич?

— Пить хочу, — пересохшими губами прошептал Марков, его голос прозвучал тихим шелестом.

Особист вопросительно посмотрел на врача, та едва заметно кивнула. Майор подскочил к небольшому холодильнику, достал запотевшую бутылку боржоми. Свернув пробку, Евтушенко налил полный стакан пузырящейся жидкости и поднес ко рту сыщика, одной рукой поддержав его голову. Кирилл пил воду большими, жадными глотками, чувствуя, как внутри его гаснет полыхающий пожар.

Когда стакан опустел, Марков только и смог произнести:

— Хорошо.

На строгом скуластом лице врача появилось некое подобие улыбки, и она безапелляционным тоном профессионала заявила:

— Просто отлично. Кризис миновал, ваш офицер идет на поправку. Но ему нужна хотя бы неделя покоя, чтобы восстановиться. — Повинуясь неясному порыву, она положила руку на грудь Маркова и почти с нежностью добавила: — Выздоравливайте, Кирилл Николаевич.

Уже уходя, врач остановилась у дверей и напомнила:

— Если возникнут какие-то осложнения — сразу вызывайте меня.

— Обязательно, доктор, — заверил женщину Евтушенко.

— Что со мной произошло? — хрипло спросил Кирилл, когда они с особистом остались в комнате вдвоем.

— А ты что, совсем ничего не помнишь? — медленно спросил майор, присаживаясь в кресло рядом с кроватью.

— Я помню, как пришел Прохор и сказал, что на артиллерию теперь рассчитывать не приходится и нужно выбираться из дувалов, чтобы «духов» встретить ручными гранатами. На этом все…

— Вы встретили басмачей гранатами, а потом началась рукопашная схватка, — тихо, взвешивая каждое слово, начал рассказывать Евтушенко. — В которой погиб твой водитель старшина Огородник и младший сержант Джалалов, а также еще десятка полтора десантников. И все равно душманы не смогли прорваться к своим ракетам.

— Их все-таки взорвали? — прохрипел Марков.

— Да нет, — скупо улыбнулся особист. — Помощь вовремя подоспела. Когда информация о захвате каравана с ПЗРК дошла до штаба армии, сразу же на место была направлена воздушно-тактическая группа из роты специального назначения и мотострелковый батальон, усиленный танками. Но пришли они, что называется, под занавес. Ваша группа, взявшая караван, потеряла пятнадцать человек «двухсотыми» и двадцать один «трехсотыми». Большие потери? — задумчиво, будто сам себе задавая вопрос, спросил Евтушенко и тихо ответил: — Большие, но это оправданные потери. Вы захватили двести зенитных ракет и положили у мертвого кишлака почти полторы сотни моджахедов. Как ни по-людоедски звучит, но счет в нашу пользу с большим перевесом.

— Как Гриша Кочетов, его вроде миной накрыло? — с тревогой спросил Кирилл. Ему снова захотелось пить, но Евтушенко просить не стал. Сам протянул руку, взял бутылку и, приподнявшись на локте, с жадностью припал к горлышку.

— Мина угодила в стену дувала, та рухнула, придавив находящихся внутри. Рацию всмятку, радисту поломало руки, а вот Кочетова привалило целиком. Хорошо, что помощь пришла вовремя, успели отрыть. Сейчас лежит в ташкентском госпитале, весь в гипсе. Кстати, там же находится и твой охранник лейтенант Ковалевский, ему по плечо ампутировали руку…

В комнате повисла неловкая и гнетущая тишина, Марков только зубами скрипнул от душевной боли, считая, что он виноват в смерти пожилого старшины Огородника и в том, что еще совсем молодой парень Федя Ковалевский стал инвалидом на всю жизнь. А он уцелел и почти невредим. В груди неприятно запекло, капитан несколько раз тяжело вздохнул и спросил:

— А меня-то как сюда угораздило?

— Тебя в общей свалке отрыл Вакуленко, на тебе лежали пять дохлых «духов». Ты рвал их буквально на части и под этими трупами чуть не задохнулся. Четверо суток не приходил в себя, уже думали отправлять в Кабул в армейский госпиталь. Но, к счастью, ты сегодня очухался, врач сказала, теперь пойдешь на поправку.

— Мне нужны водитель и охранник, поможете, Роман Иванович? — не дослушав особиста, спросил Марков.

— Конечно, — даже не удивился такой просьбе Евтушенко. — Вон сейчас без дела болтается твой ангел-хранитель Вакуленко. Пусть при тебе будет, все равно до дембеля ему всего ничего осталось. И водитель найдется.

— Они мне нужны на завтра, — угрюмо прохрипел сыщик.

— Да ты что! — возмутился майор. — Окстись, Кирилл. Врач сказала, хотя бы неделю нужно отдохнуть. Нервная система у тебя как взведенная граната, в любой момент может сработать. И что тогда? А я тебе скажу что — или дурак безмозглый, или вовсе труп. Понимаешь это?

— Понимаю, что специфика моей службы — это работа с агентурой, — прорычал Марков, срываясь на крик, в груди еще сильнее запекло. — А от информаторов в этой войне слишком многое зависит. Может, еще один караван с какой-нибудь гадостью идет к нам, их же надо перехватить и уничтожить или как?

— Прекратите истерику, капитан! — зло выкрикнул особист. Как всякий контрразведчик, он был хорошим психологом и знал, на что кому давить. — Ты что, думаешь, что такой незаменимый, супергерой-одиночка? Так вот, Аника-воин, два дня тому назад с гор вернулась ваша команда «Кобальта». Майор Артюхов, когда узнал о гибели своего старого друга старшины Огородника, пытался тебя убить. По крайней мере, хватался за табельный «ствол» и выкрикивал угрозы в твой адрес. Но потом одумался и поступил в духе штабистов, проще говоря, накатал начальству объемную «телегу», в которой обвинил тебя во всех смертных грехах. Я, конечно же, сообщил об этой херне в особый отдел армии. Там этот опус, конечно, перехватят и нейтрализуют, но нужно время. Сейчас в Кабуле большой московский шмон…

— Да пошел он со своей «телегой» вместе, — зло выкрикнул Кирилл, ему сейчас было плевать на угрозы сибиряка.