Вернувшись в Малау, Найко проспал до самого обеда. Проспал бы и больше, но его разбудил голод — он не ел со вчерашнего вечера. Обед оказался столь сытным, что юноша снова заснул и проснулся уже на закате, потеряв всякое представление о времени и совершенно ошалевший. День выдался на удивление жаркий — он был весь мокрый от пота, а воздух в комнате напоминал влажную горячую вату.
В поисках прохлады юноша вышел на открытую террасу над берегом паркового озерца, — но и снаружи оказалось очень жарко и душно, как в теплице. Впрочем, он тут же замер, начисто забыв о жаре — в озерце плескалась стайка загорелых принцевых подруг, одетых очень легко — только в пояски из бус, свисавших на их круглые попки и крепкие бедра. Низко над головой Найко висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи и гибкие тела девушек казались отлитыми из гладкой, блестящей меди.
Заметив Найко, девчонки засмеялись — как будто его застали в столь неловком положении — и принялись дружно забрасывать водорослями. Он вернулся в дом с горящими щеками, смущенный и пристыженный. Здесь он столкнулся с Иннкой и Охэйо. Вложив его руку в руку девушки, Аннит сделал какой-то сложный жест, насмешливо посматривая на него, и Найко не выдержал.
— Что это значит? — довольно грубо спросил он.
Иннка тут же закатила глаза, словно готовясь упасть в обморок — и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
— Это значит: «многих вам детей» — пояснила она.
Найко в гневе бросился на нее. Он с удовольствием дернул бы ее за косу — но косы у нее не было и он, довольно сильно, дал ей ладонью по заднице. Иннка задорно взвизгнула, отскочив метра на два, как вспугнутая антилопа, — и Найко вновь замер с мучительно горящим лицом, не понимая, как это у него получилось.
Охэйо, презрительно фыркнув, вышел на террасу, замер, словно превратившись в статую — и, вдруг вскрикнув, покатился по полу, спасаясь от метко летевшей в него тины. Донесся дружный девичий смех и Найко улыбнулся, почувствовав себя, наконец, отомщенным.
Аннит пулей влетел в комнату, захлопнув за собой дверь. С его лица и с хайлины свисали космы ряски, и он гневно сбрасывал их со всех мест, до каких только мог дотянуться. Иннка и Найко покатились со смеху. Охэйо хмуро посмотрел на них, потом тоже вдруг ухмыльнулся и вышел, оставив их одних. Иннка и Найко замерли, смущенные, не глядя друг на друга.
Юноша не помнил, оделись ли они перед тем, как поехать сюда, не помнил толком даже обратной дороги — он едва ли не все время жмурился от удовольствия, чувствуя руки подруги на своей талии. Кажется, с того самого вечера они не сказали друг другу ни слова — просто потому, что в них не было нужды. Его вольная жизнь закончилась — но Найко совершенно не жалел об этом.
Глава 5
Сны и кошмары
Хониар, Джангр, 200 лет до создания Зеркала Мира, несбывшаяся реальность
1.После визита в храм предков Лэйми проспал весь день и большую часть ночи и проснулся внезапно, — казалось, его толкнули. Девушка, с которой он разговаривал во сне, исчезла, и он по опыту знал, что она не вернется, даже удайся ему снова заснуть. Жалко. Разговор был такой интересный, хотя о чем — Лэйми никак не мог вспомнить…
Неопределенная смутная тревога, смешанная с радостью, заставила его одним рывком вскочить, внимательно осматриваясь. Он, наконец, понял, что его разбудило — это была мертвая, ватная тишина. Как в гробу.
Не обращая внимания на странности мира, Лэйми старательно, до хруста, потянулся, потом надел плавки и тяжелые штаны из толстого, темно-синего вельвета. Туго затянув ремень, он подошел к открытому окну.
На юго-западе сплошной стеной, словно исполинский горный хребет, стояли тяжелые, свинцово-серебристые облака, рельефные и неподвижные, как на картине — ни порыва ветра, ни зарницы. Синевато-серое небо над тучами тоже казалось свинцовым, земля внизу темнела сплошной смутной массой без единого огня. Даже воздух снаружи был тяжелым, влажным, мертвым, словно в затхлой комнате. И тишина… Лэйми начал охватывать неопределенный, но сильный страх.
Недовольно мотнув головой, он вышел в коридор. Здесь было почти совершенно темно, лишь из-за приоткрытых дверей падали призрачные полосы света. Ему было как-то слишком легко — щекочущее, томное чувство, что он вот-вот взлетит. Не в силах сопротивляться ему, Лэйми подпрыгнул вверх… и не упал. Его словно подхватила невидимая рука. Он сохранил ощущение тяжести, но, в то же время, она уже не имела над ним власти. И эта сила подчинялась ему — едва попытавшись подняться повыше, он возмущенно вскрикнул, ударившись о потолок. Несмотря на боль, его охватил вдруг сумасшедший восторг — он перевернулся в воздухе, и, словно рыба, скользнул вдоль коридора. Стоило ему пожелать — и он спрыгнул на пол, громко врезавшись в него босыми ногами. Еще одно мысленное усилие — и он вновь беззвучно поднялся в воздух.
Лэйми улыбнулся, удивленный, что его улыбка не осветила темноты. Значит, Охэйо не врал — то, что он называл Внутренней Энергией, пробудилось и в нем. Теперь он сможет летать… а потом, возможно, обретет и иные мифические способности, но пока ему было достаточно и Дара Полета. Более чем.
Он скользнул к двери спальни и толкнул ее. Открытое окно манило его. Сердце Лэйми на миг замерло, затем он рванулся вперед. Прохладный, невесомый воздух сразу стал упругим, обтекая его полунагое тело. Радость полной свободы, власть над пространством, дикий страх перед тем, что новообретенная способность исчезнет, и он полетит вниз, необъяснимая уверенность в том, что этого не случится — все это сливалось в его душе в чувство, которое Лэйми не мог назвать иначе, чем абсолютным счастьем.
Он стремительно помчался вверх, все набирая скорость, пока холод и давление в ушах не остановили его. Земля простерлась внизу темным ковром с редкими искрами огней. Невесомой туманностью рыжеватого света над смутным горизонтом севера застыла заря, пронизанная синими линиями безмерно далеких облаков.
Лэйми обернулся. Отсюда свинцово-бледная стена туч смотрелась еще более впечатляюще. В ней было что-то неестественное, тревожное. Внезапно он понял — её основание спускалось до самой земли. Лэйми не хотелось лететь к ней, и он не стал себя заставлять. Бездумно помчался к заре, но на высоте, в пустоте, ему было все же неуютно. Он скользнул к земле, нырнув в слой более теплого воздуха, потом повернул на восток, к искристой россыпи города, спустился еще ниже, так, что мягкие верхушки деревьев порой чиркали по его животу. Тут, между кронами, было совсем тепло, словно под одеялом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
