На окраине Лэйми снова взмыл вверх. С высоты в пятьсот метров город казался ему тщательно отделанным, почти темным макетом. Под ним был уже городской парк, и юноша спустился пониже. Аллеи были пусты, рассеянный, слабый свет фонарей, казалось, падал из воздуха.
Юноша скользнул вниз, аккуратно стал босыми ногами на холодный асфальт, и, обхватив голые плечи, осмотрелся. Ему было довольно неуютно — он вспомнил, что от дома его отделяет уже километров пятнадцать. Сообразив, что преодолел их за десять минут, он тихо рассмеялся, побежал во весь дух, потом с радостным воплем нырнул в воздух, промчавшись над самыми кронами.
Лэйми взлетел на полмили. Потом, заметив таинственно-глубокую синеву реки, по гигантской дуге скользнул вниз, бездумно врезался в упругую, холодную воду. Нырнул глубже, в абсолютный мрак, пока не коснулся ладонями мягкого песка. Его ребра заныли под давлением толкавшей его, текущей массы. Юноша рванулся вверх, пользуясь силой, что была мощнее его мускулов, в облаке брызг вырвался в воздух, весь мокрый, задыхающийся, смеющийся.
Теперь ему стало холодно, но сила, горевшая в нем огнем, отозвалась на дрожь мощной волной жара. Лэйми ощутил, как вспыхнули его уши, и вновь рассмеялся. Ему хотелось сделать что-нибудь невозможное, запретное…
Нетерпеливо блуждающий взгляд упал на далекие крыши дворца Председателя. Совсем недавно он уже побывал в нем, но вот осмотреть все он не смел и надеяться. Зато теперь…
Лэйми поплыл к центру города. Держась на высоте в пятьдесят метров, он беззвучно скользил над полными сумрака провалами дворов. Восторг и страх вспыхнули в нем с новой силой. Это настолько походило на сон, что он даже боялся поверить… и в то же время напор холодного воздуха неоспоримо убеждал его, что это — реальность.
Под ним не было ни людей, ни машин. Ни огонька, все окна темны. Казалось, весь город принадлежит только ему. Непонятно отчего, он был уверен, что все люди, кроме него, в этот предрассветный час спят — и это тревожило и восхищало его одновременно.
Лэйми подлетал к дворцу с тыльной стороны, но, решив не спешить, миновал его, и, опустившись пониже, окинул взглядом пустынный простор площади — ее ухоженные клумбы, широкие дорожки, плотную зелень сквера. Ему захотелось спуститься на нее, но он не осмелился. Слишком густой, чернильный мрак таился под сплетенными кронами, слишком много страшных историй рассказывали о судьбе тех, кто решался гулять по ней в запретные ночные часы… Лэйми не хотелось выяснять, есть ли в них правда.
Сам дворец был квадратным. Окна над его темным внутренним двором слабо светились, отмечая коридоры и лестницы. Гладкие стены с массивными пилонами венчал исполинский архитрав, такой высокий, что с земли за ним не было видно крыши. Лэйми скользнул вниз, осторожно коснулся её босыми ногами. По тускло-зеленому, облезлому железу сбегали капли росы.
Осмотревшись, он нашел чердачное окно и ловко пролез внутрь. Тут было тепло и почти темно, а после первых же шагов юноша скривился от боли — пол оказался засыпан колючим шлаком. Когда его глаза привыкли к полумраку, он осторожно полетел вперед, то и дело натыкаясь на какие-то балки. Неожиданно быстро он отыскал обитый железом квадратный люк, но тот был заперт изнутри, и ему пришлось возвращаться обратно ни с чем.
Выбравшись на крышу, Лэйми вздохнул, усмехнулся — и всего одно мысленное усилие перенесло его через огромный архитрав. Повиснув над пропастью внутреннего двора, он ощутил вдруг холодок в животе — как-никак, высота была метров в тридцать, а близость стены делала ее донельзя наглядной. Архитрав же и снизу впечатлял, а вблизи он стал чудовищным — сплошная масса балок, квадратов, розеток, фестонов, далеко выступавшая в пустоту.
Лэйми спустился пониже. Когда он заглядывал в окна, надеясь найти незапертое, его вновь охватило дикое чувство нереальности. Он даже протянул руку и коснулся облезлой коричневой рамы, дабы убедиться, что не спит.
Именно это окно оказалось открыто. Лэйми беззвучно встал на подоконник, осторожно сдвинул штору и спустил ноги на пол коридора.
Здесь тоже было тепло и очень тихо. Темный паркет покрывала красная ковровая дорожка. Редкие лампы под матовыми плафонами бросали неяркий мягкий свет на гипсовые цветы лепных карнизов. По левой стене шли редкие филенчатые двери, поблескивая белой эмалью. Почти всю правую стену скрывала сложная система из кисейно-белых и темно-фиолетовых штор и гардин. Беззвучно ступая босиком, Лэйми пошел вперед, попытался открыть несколько дверей, но они все оказались заперты.
Коридор кончался переборкой из белых деревянных поперечин и стекла — сразу за ней он поворачивал направо. Стены там были обшиты дубовыми панелями, а широкая двустворчатая дверь тоже оказалась заперта. Вспомнив, что именно там находятся покои Председателя, Лэйми тут же повернул назад. Он понятия не имел, что именно ищет — собственно, ему хотелось только посмотреть на то, что от него так тщательно скрывали.
В другом конце коридора он наткнулся на лестницу со ступенями и балюстрадой из мрамора, тоже покрытую ковром. Окон здесь не было. На обтянутых темно-зеленой тканью стенах мягко горели небольшие матовые плафоны на литых подставках из бронзы, причудливых и очень старых на вид.
Лэйми бесшумно пошел вниз. Лестница казалась ему бесконечной — этажи во дворце были столь высоки, что каждый пологий пролет тянулся метров на семь. Все их коридоры оказались похожи и безжизненны. Лишь на первом он услышал призрачные в царившей здесь абсолютной тишине голоса — такие слабые, словно говоривших отделяла от него глухая стена. Он вспомнил, что здесь, совсем рядом, одна из задних дверей дворца, а возле нее, естественно, охрана — и усмехнулся её бесполезности.
Лестница вела дальше вниз. Она прорезала полуподвальный этаж, — тот был ниже, чем все остальные, — и упиралась в тяжелый занавес из ткани, словно в театре. Заглянув за него, Лэйми понял, что лестница здесь не кончалась. Она становилась обычной, цементной, а роскошная обивка стен сменялась синей краской.
Юноша немедленно вспомнил, что, судя по слухам, во дворце был еще один, подземный этаж, самый нижний. Его сердце учащенно забилось, когда он осторожно пошел вглубь. Миновав два крутых длинных пролета, он достиг дна, судя по всему, находящегося уже метрах в семи ниже дневной поверхности.
На дне лестничной клетки была единственная дверь — большая, тяжелая, обитая серым железом. Лэйми попытался, но не смог ее открыть. Сквозь щели притвора изнутри струился прохладный воздух. Он нес слабые, непонятные звуки и характерные запахи больницы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
