Читаем без скачивания Казаки в Абиссинии - Петр Краснов

Сейчас же разослали искать меня всю абиссинскую прислугу, подняли казаков, жгли бенгальские огни, стреляли залпами.

Я наскоро пообедал и лег спать. Усталость была слишком сильна, а с 12-ти часов ночи нужно было заступать на дежурство.

11-го (23-го) декабря. От Баядэ до Дусе-Кармунэ 34 версты. С утра начали грузиться. Дело пошло, казалось, так скоро и удачно, что можно было думать о скором выступлении, однако, мы ошиблись. He прошло и получаса, как абан уже ходил с лицом, облитым кровью. Все верблюдовожатые наши вооружены маленькими топориками на длинных рукоятках, копьями и кинжалами.

Вот таким-то топориком один из сомалей рассек правую бровь абану. Оказалось, что абан принуждал брать правильный груз, а верблюдовожатые отказывались, произошла драка и схватились за ножи. Часть груза была брошена и валялась среди пустыни, для нее надо было возвратить верблюда. Co всеми этими проволочками, недоразумениями и драками едва могли выступить в 8 часов утра.

Порядок следования был такой: впереди — начальник миссии, его супруга, доктора, офицеры и одно отделение казаков, затем арабский караван, вышедший с К-им, потом сомалийский караван. Казаки конвоя были разбросаны вдоль по каравану для побуждения сомалей к скорейшему движению, для помощи при нагрузке и для обороны, в случае нападения. Сзади каравана шли два казака и офицер. Все время двигались шагом.

Дорога из Баядэ — это узкая тропинка, местами заваленная камнями, пробитая среди усеянного гравием плато. Тропинка эта на шестой версте от Баядэ сбегает в лощину, идет некоторое время по ней, потом подымается, опять опускается, попадая в целую систему гор. To желтые отвесные, словно полированные колонны базальта нагромождены по сторонам тропинки, образуя коридор, то плитами навален этот горный массив, шлифованный местами, как хороший тротуар, всех оттенков от бледно-желтого до красного, мутно-зеленого и, наконец, совершенно черного. Местами дорога сбегает вниз и идет песчаным руслом реки. Серые ветви мимозы, покрытые маленькими листиками, здесь сменяются бледно-зелеными пушистыми туйями, большими деревами молочая с его раздутыми круглыми плодами, полными бледной молочной жидкостью. Особая порода вьющихся растений с ягодами, похожими на виноград, подымается по деревьям, свешивает свои грозди вниз, обманывая жаждущего путника своим приятным видом.

Заросли кустов зеленеют на голом песке по краям русла. A no сторонам отвесные скалы, горы, кончающиеся почти остроконечными вершинами, полузакрытыми серыми тучами. Жара не достигает на этих вершинах более 20® R., мулы бредут между камней, тщательно обходя мимозы, шагая через каменья. Смотришь по сторонам и видишь на скатах гор среди сереньких кустиков пары диг-дигов. Испуганные караваном эти грациозные животные скачут по скалам, скрываются на минуту за кустом и смотрят оттуда, вытягивая свои тонкие мордочки.

Мы идем около 5 1/2 часов. От Баядэ до Дусе-Кармунэ считается 30 верст. В половине второго, пройдя мимо громадного пика, мы вошли в долину реки, опять таки одного русла без воды, и прибыли на станцию. Вода оказалась в 3 1/2 верстах от стоянки. И, не смотря на это крайнее неудобство, приходилось мириться с ним и становиться там, где «привыкли» становиться караваны. Вода была в двух глубоких колодцах, прокопанных в песке и окруженных маленькой оградой из веток мимозы. Она коричневого цвета, мало прозрачная и солоноватая на вкус. Мулов расседлали, растерли им спины, почистили и выпустили в кустарники щипать листочки. Едва только начали располагаться в кустах туйи, чтобы напиться чаю, и наш бивачный кормилец, трубач Терешкин, начал с искусством любителя разводить костер, как вижу, что состоящий при генерале конвоец. Габеев с криком «лев!.. лев!..», с винтовкой в. руках, побежал в кусты. В минуту все расхватали ружья. Казаки, офицеры, абиссинцы все бросилось за ним, на бегу расходясь, чтобы оцепить зеленя, куда, по указанию Габеева, скрылся лев.

— «Швиньи, дикие швиньи!», слышу из кустов возглас уральца Изюмникова.

— «Да сколько их?» — «Целое стадо!..»

Однако, свиней оказалось только две. Одну убил поручик Д-ов, другую казак Могутин. Это были громадные кабаны пудов по шести весом, жирные и сочные. Они доставили большое разнообразие нашему столу.

Казаки третий день уже не режут баранов. Козы, зайцы, кабан — дают и вкусную похлебку, и холодный завтрак.

В этот день к нашему отряду присоединился доктор Щ., прибывший в Джибутти 9-го декабря и на почтовом верблюде догнавший нас сегодня утром в Баядэ.

Биваком стали довольно раскинуто. Офицерские палатки сбились в одном месте, столовая отошла в кусты. Охранять пришлось двумя постами и охранять серьезно. На ночь назначаются два офицера — один сидит с 8-ми до 12-ти часов ночи, другой — с 12-ти — 4-х часов утра. Сидеть каждому приходится через день.

Вся сомалийская пустыня имеет характер скалистых гор, перерезанных песчаными руслами рек, на дне которых, на глубине двух, трех сажен, можно найти воду. От воды до воды располагаются переходы. Русла эти поросли кустарником туйи, молочаем, высокими мимозами и смоковницами. По сторонам расходятся кряжи скалистых гор. Среди этих гор, в ущельях, в. первобытной простоте живут сомалийские племена. Две, три хижины, стадо овец, иногда несколько ослов и верблюдов все их богатство. Их пища — козы и бараны, питье — козье молоко. Кочуя с места на место, ища пропитание своим стадам, они проводят всю жизнь среди диких и угрюмых скал пустыни. Белая рубашка и пестрая шама — их костюм, копье и кривой нож — оружие для нападения, круглый щит — оружие защиты. С копьем и щитом идет сомаль на льва, копьем поражает леопарда, копьем бьет шакала и гиену. Европейское просвещение ему незнакомо. Даже спичек он не видал никогда и добывает огонь посредством трения двух деревянных брусков. Есть где-то у них старшины, но они не имеют большого значения, и все более важные вопросы решаются общим советом — «вечем», или кругом. Караван европейца, особенно, если он невелик и плохо охраняем — богатая добыча для номада, сомаля. Особенно прославилось подвигами такого рода воинственное племя «гадебурси». В 1890 году они вырезали под Дусе-Кармунэ караван француза Пино, и теперь горе тому каравану, подле которого не горит всю ночь бивачный огонь и часовой араб, или европеец не ходит, мурлыкая песню при зареве костра.

А при нашем караване 26 тяжелых ящиков, в которых побрякивают новенькие талеры, а сколько еще сундуков и тюков с дорогими подарками «Царя Москова». Для этого стоит собраться большою партией, поднять все племя, 2,000-3,000 человек.

Вот почему всю ночь горят кругом бивачные огни, вот почему часовые бродят взад и вперед по его углам, а время от времени дежурный офицер с винтовкой наготове обходит кругом бивака.

Но холодная (около — 140 R), сырая ночь тиха. Звезды блещут с темно-синего неба, пустыня безмолвна. Поутру арабы затягивают молитву. Сначала один голос заводит мотив, к нему пристраиваются другие и в просторе долины звучит однообразная мелодия востока, такая же мерная, плавная, без порывов страсти, без зноя юга, без холодной грации севера, однообразная, как и жизнь востока, идущая день за днем. Молитва кончена. Восток пожелтел, звезды погасли, светлое солнце выходит на голубое небо и капли росы сверкают бриллиантами на ветвях кустов и на сухой траве…

6 часов утра — время снимать палатки.

12-го (24-го) декабря. От Дусе-Кармунэ до Аджина 30 верст.

Переход пустяшный, каких-нибудь 20 верст. Можно рассчитывать прибыть к завтраку на бивак, а после и поохотиться.

С такими мечтами я вышел в 6 часов утра к нашим столам, подле которых хлопотал буфетчик Дмитрий с чаем. Едва я успел сесть, как к столу, поддерживаемый двумя сомалями, подошел абан Либэх и беспомощно опустился на колени. Все лицо его было в крови. Густые капли ее текли из ноздрей, падали на губы, кровянили песок. За ним бежала его жена, молодая женщина с округлыми плечами и красивыми руками, в клетчатой юбке и платке, кокетливо завязанном на плечах и прикрывающем тело. Она села подле него и стала вытирать ему лицо. Позвали доктора. Пришел Н. П. Б-н, осмотрел его и серьезных повреждений не нашел. Ему обмыли лицо, приложили вату на раны и он, шатаясь, пошел к каравану.

Оказалось следующее. Сомали отказались идти далее и потребовали дневки. Абан стал уговаривать, кричать, его ударили, он дал сдачи, завязалась драка и сомали схватились за ножи. По счастью, это было недалеко от наших денежных ящиков. Часовой, здоровый казак Могутин, косая сажень в плечах, кинулся к ним и ударом кулака сбил трех нападавших сомалей с ног и, отняв нож, освободил абана.

Г. Г. Ч-ов, заведующий: у нас караваном, пошел переговариваться. Решили дать верблюдам пастись до 11-ти часов утра и в полдень выступить. Для того, чтобы не оставили, как вчера, вещей, придумали следующую меру: я с двумя казаками встал поперек дороги и пропускал верблюдов. Первым погрузился и пошел арабский караван, наш «лейб-гвардии караван», как мы прозвали его за его образцовый порядок. Впереди шел араб в красной чалме с ружьем на плече, сзади все 23 верблюда, один за одним в полном порядке. Отряд замыкал абан арабского каравана.