Читаем без скачивания Казаки в Абиссинии - Петр Краснов

Мы поднялись еще на террасу. Опять кусты мимозы, сухая трава между ними, плато, покрытое песком. Около 4-х часов вечера мы снова стали подниматься на каменистый кряж. Здесь дорога теряла всякое право на наименование пути сообщения. Только большие камни были оттянуты в сторону, мелкий же круглый булыжник покрывал всю тропинку. Бедные мулы подбились. Они едва переступали по острым камням, катившимся из под их ног. Усталые верблюды ложились среди дороги и ревом давали понять, что они не хотят дальше идти. Удары веревкой, вытягивание губы заставляло их подняться и идти, идти.

Около 7-ми часов вечера мы начали спускаться. Растительность стала богаче, мимозы выше, При неясном свете луны кусты алоэ казались таинственными зарослями, в которых скрываются хищные звери. Спуск шел постепенный, покатый, усеянный мелкими камнями, и вот за ними показались громадные отвесные скалы, у подножия которых протекал теплый ручей-это и было Арту.

Арту — горячий ручей и несколько холодных минеральных ключей. Вода в ключах насыщена содой и глауберовой солью и весьма неприятна на вкус. Теплая вода ручья тоже противна. Хорошую свежую воду можно найти в двух верстах от Арту. в Гаразлё. При неясном свете луны маленькими партиями подходили верблюды, разбивались палатки, лагерь устраивался.

Арьергард привез антилопу, убитую поручиком Ч-вым, и двух дроф.

Последний верблюд пришел около 10-ти часов вечера, и усталые, и голодные, обожженные солнцем, мы сели за обед из консервов, под аккомпанемент визжания шакалов.

На завтра назначена дневка.

20-го декабря (1-го января). Дневка в Арту. Дневка в Арту была необходима для мытья людей, стирки белья и поправления мулов и верблюдов. Овес, взятый на мулов в Джибути, почти весь вышел. Последние дни несчастные животные, не имея воды, весь день проводя под седлом, получали всего по две горсти ячменя. В Арту из Гильдессы, по приказанию начальника миссии, переданному через Щ-ева, было прислано три мешка ячменя и три мешка дурры (машиллы).

Мулов накормили и напоили. Люди были посланы на купанье в горячий ручей; там же устроена была прачечная.

Около полудня от доктора Щ-ева пришло донесение о том, что к начальнику миссии едет с дурго Ато-Марша, губернатор Гильдесского округа.

Вся Абиссиния разделена на несколько округов, и в каждом округе, по повелению Менелика, поставлён генерал-губернатор, или рас. В руках раса сосредоточена, как военная, так и административная власть над вверенным ему округом. Пограничным с сомалийской пустыней является Харарский округ раса Маконена. Округа делятся на меньшие отделы, управляемые губернаторами. В руках губернатора сосредоточивается власть уездного воинского и земского начальника. Гильдесским округом ведал Ато-Марша.

В полдень в мимозном лесу, недалеко от бивака, раздались частые выстрелы, возвестившие о прибытии губернатора. Пять ашкеров, в цветных чалмах и пестрых куртках, сидя на бегунах верблюдах, ехали в ряд и стреляли боевыми патронами вверх. Позади них шел абиссинец в белой рубашке и панталонах и белой шаме и вел худую гнедую лошадь, плохо зачищенную, поседланную пестрым абиссинским седлом.

Еще далее ехал на большом муле сам Ато-Марша, рядом с ним доктор Щ-ев и еще далее человек тридцать абиссинцев. Знатнейшие жители Гильдессы были верхом на мулах, ашкеры шли пешком; сзади всего гнали двух коз и двух баранов и несли большие корзины — это «дурго», приношение Ато-Марша, русскому послу.

Вся эта процессия с ашкерами в красных чалмах, в белых и белых с красной полосой шамах, с ружьями Гра на плечах, с мулами, поседланными разубранными пестрыми тряпками седлами, с верблюдами впереди и козами и овцами сзади, с группой черных людей, одетых в белые плащи — на фоне песка, леса мимоз и глубокого синего неба была процессией богатой феерии, иллюстрацией волшебной сказки тысячи и одной ночи.

Подъехав к лагерю, Ато-Марша и его спутники спешились.

Секретарь миссии А. А. О-в вышел на встречу и провел Ато-Марша к начальнику. Аудиенция у русского посланца длилась пять минут. После аудиенции губернатора пригласили к офицерскому столу и угостили водкой. Тем временем люди, несшие дурго, подошли к палатке начальника миссии и положили приношение на песке. Правее поставили баранов, рядом с ними коз, затем положили пят живых кур, лукошко с полсотней яиц, две большие чашки «инжиры», мягких, тонких, черных блинов из дурры и два громадных папельмуса (Папельмусом в Абиссинии называют большие лимоны «Цитроны»). Начальник миссии приказал дурго взять, кроме коз и баранов, которых передать ашкерам Ато-Марши.

Ато-Марша, мужчина лет пятидесяти, высокий, коренастый, толстый. Мясистое лицо его с толстыми губами не имеет ни усов, ни бороды. Только маленький клочек седых волос торчит на подбородке. Черные волосы его острижены под гребенку. На голове он носит круглую, мягкую фетровую шляпу светло-серого цвета с широкими полями. На нем одета белая рубашка и белые панталоны, а поверх он носит шаму белую же, с широкой красной полосой. На кожаном ремне у него в желтой кобуре револьвер Смита и Вессона. Он ходит без сапог.

Ашкеры его одеты в белые панталоны и белые рубашки и шамы. Все босы. У иных на голове чалма, иные с непокрытыми головами, наконец, у одного итальянское кепи и шпага в железных ножнах — трофей недавней кампании.

Солдаты ходят не в ногу, толпой. Ружья несут, как попало, на плече, за плечом, в руках. Выправки в европейском смысле слова у них нет, но держатся они свободно, с сознанием собственного достоинства. Ружья в порядке, хорошо вычищены и исправны. По большей части это однозарядные французские ружья системы Гра, образца 1874 года, но у некоторых — есть и старые итальянские ружья системы Ветерли. Патроны носят открытыми в кожаных широких поясных патронташах, украшенных шитьем по сафьяну.

Ато-Марша выразил удовольствие снова видеть в управляемом им краю русских. Он охотно, не закусывая, выпил водку, к завтраку же, состоявшему из языка, консервов и жареной антилопы, отнесся весьма скептически. Казалось, употребление ножа и вилки его стесняло. Он брал вилку, то в правую, то в левую руку, и с трудом управился с языком, от антилопы же наотрез отказался. Ему нравилось что мы охотно ели инжиру, которая после галет нам показалась очень вкусной. По окончании завтрака Ато-Маршу, слегка охмелевшего от непривычки к водке, отвели в палатку О-ва для отдыха.

Тем временем казаки угощали его свиту и ашкеров водкой, чаем и галетами. Водку и чай они выпили спокойно, а галеты расхватали «как индюшки», по выражению вахмистра Духопельникова.

Около 4-х часов дня Ато-Марша уехал из лагеря обратно в Гильдессу. Вечером д-р Б-н, ходивший на охоту, убил верстах в трех от лагеря антилопу. Нести ее было очень тяжело; он предложил двум сомалям, проходившим неподалеку, отнести дичь в лагерь.

— «Бакшиш»? дружно ответили черные, протягивая руки Б-ну.

— «Бакшиш вам будет в Арту, со мной нет денег».

Но сомали не хотели верить в то, что будет, и Б-ну пришлось нести на себе 4-х — пудовую антилопу до тех пор, пока его не встретили посланные из лагеря люди.

Кто виноват в этом? Жадные ли до бакшиша черные, или белые, обманывавшие их и не внушившие доверия к своему слову.

Вечером доложили мне, что казак Панов болен. Оказалось, что купанье под тропическим солнцем не прошло ему даром. Он получил ожог обеих ног выше колена. Кожа вздулась и покраснела, но, по счастью, опасности для здоровья не было никакой. Едва стемнело, как вокруг лагеря начался дружный концерт шакалов, к ним вскоре присоединилось свирепое уханье гиены. Начальник абиссинских слуг Демесье пошел на охоту и двумя выстрелами ранил гиену. Ее нашли на другой день и принесли на бивак. Это был прекрасный самец, ростом более полутора аршина и аршина два длиною. Громадная голова и богатая мускулатура выказывали в ней большую силу. Кожа покрыта редкой, желтоватой шерстью с темными круглыми пятнами. Ни кожа, ни шерсть ее никуда не годятся — труп ее был брошен на биваке.

31-го декабря (2-го января). От Арту до Гильдвссы 14 верст. Мы выступили с бивака в 7 1/2 часов утра. Дорога шла между мимозных деревьев то по песчаному грунту, to no каменистым спускам. Большие купы деревьев, обвитые зелеными лианами, казались искусственно насажденным садом. Синие дрозды, красноносые туканы, голуби и серые попугаи то и дело перелетали с дерева на дерево. Кругом видна была жизнь — пустыня кончилась. Черные женщины стерегли стада баранов и коз, которые паслись в тени кустов, то и дело попадались верблюды и ослы, нагруженные кофеем и кожами. Около 10-ти часов утра в лощине между гор раздался ружейный залп, а затем частая трескотня ружей, то Ато-Марша встречал русского посланника близ границ своих владений. Он выехал вперед в белой с красным шаме, на муле, поседланном парадным седлом. Человек тридцать ашкеров сопровождали его. Трое наездников на верблюдах, трое на арабских конях гарцевали вокруг. И опять я видел, как вдруг, пригнувшись к передней луке, помчится всадник в сторону от отряда. Пестрая шама развевается по ветру, конь распустил свой пышный хвост, а всадник воинственно потрясает копьем. Проскакав саженей тридцать, всадник вдруг дергает за короткий повод, острый мундштук впивается в нёбо лошади, давит язык и ошеломленная лошадь быстро останавливается, поджав красивые ноги, колесом подобравши умную го-лову. А с другой стороны уже скачет, гарцуя, другой. Вот и наездники на верблюдах, усиленно размахивая локтями, поскакали на своих животных, отставив хвост, неуклюже перебиваясь ногами, скачет верблюд; перешел на рысь и пошли снова шагом. Красные чалмы мотаются между зелеными ветвями леса, а белые шамы сверкают на ярком солнце. Абиссинский трубач на изогнутом пехотном рожке наигрывает настоящую нашу «козу», ашкеры шагают за ним, дальше группа всадников на мулах, наши офицеры и врачи красивой толпой, а затем конвой по четыре, в белых рубашках, новых погонах, с вынутыми шашками. Кругом толпа наших черных слуг, мальчишек, женщин, любопытных. Мулы идут в этой толпе торопливым шагом и вся эта процессия, залитая жарким полуденным солнцем на фоне ясного голубого неба, желтых скал и песка, зелени садов, быстро подвигается к месту бивака.