Она опустила руку и почесала Мраку за ухом. Посол сглотнул, его глаза с трудом оторвались от созерцания зверя. Глядя царевне в глаза, он сказал как можно более твердым голосом:
— Царевна. Разговор пойдет о судьбах страны. Я не могу собраться с мыслями, когда этот зверь рассматривает мою глотку!
Нежные пальцы, прижали Мрака, вызывая сладкую дрожь, к земле:
— Ляг!.. Вот так. Теперь лежи спокойно.
— Этого недостаточно, — сказал посол мрачно.
— Тогда разговор на этом закончим, — сказала Светлана тем уверенным голосом, каким ей хотелось бы говорить чаще. — Сегодня на меня в этом комнате один уже почти... напал.
— Царевна!
— Он тоже, может быть, не собирался нападать... но, слово за слово, а когда у мужчин доводы кончаются, то, понятно... Будь этот волк со мною, тот остановился бы раньше. И наши отношения остались бы более теплыми.
Угроза в ее словах прозвучала отчетливо. Посол несколько мгновений рассматривал ее лицо. Она умеет себя держать, эта царская дочь. Их с младенчества учат держать спину прямо, головы высоко. Если и позволяют себе выказывать истинные чувства, то разве что в запертой на два засова спальне, спрятавшись под одеялом, чтобы даже в ее комнате не подсмотрели через тайные дырочки.
— Царевна, — сказал он, — я надеюсь, ты сумеешь сдержать этого зверя... Но на всякий случай предупреждаю: у меня на поясе нож. Лезвие острее бритвы, но главное — в двойной борозде яду хватит, чтобы отправить к Ящеру дюжину человек.
Она смотрела пристально:
— Зачем тебе этот яд?
Он твердо выдержал взгляд ее ясных как горные озера глаз:
— Царевна... этот яд я имею право потратить только на себя.
— Зачем? — повторила она настороженно.
— На пыльных дорогах... да и не только на дорогах, хватает людей, которые будут сдирать мою шкуру по лоскуткам, выдергивать ногти и ломать кости по суставу, чтобы первым дознаться о моем задании. Всякий посол знает, что лучше успеть умереть раньше.
Ее взгляд смягчился:
— Но как же... Кто сам себя лишает жизни, тот проклят всеми волхвами. Его даже хоронят в стороне от всех! Он лишается права войти в вирий.
Посол скривил губы в горькой улыбке:
— Это тот риск, на который идем. К тому же остается надежда, что боги как-то учтут различие... Но не будем уклоняться от главной дороги, царевна! Мне велено передать тебе, что войско Артании готово встретить тебя на перевале.
— Зачем?
— Не стоит притворяться, что твое положение... не совсем устойчиво. Все знают, что тебе не продержаться дальше сегодняшнего дня. Завтра здесь будет другой правитель. Я не стану гадать: Горный Волк, Руд или кто другой. Но главное, что тебя либо убьют, либо бросят в темницу, откуда выхода уже не будет... Не следует льстить себя надеждой, что кто-то из них возьмет тебя в жены. Они знают, что ты своевольна и умна. Понимают и то, что однажды сама запрешь их в темницы, а власть возьмешь в свои руки.
Она сказала ровным голосом:
— Это все слишком далекие предположения. Зачем меня встречает войско артанцев?
— Чтобы дать защиту. Наш царь предлагает тебе почетное место при его дворе. Ты будешь блистать и там! А когда сама захочешь, выберешь себе по сердцу знатного мужа.
Волк беззвучно приподнял край верхней губы, показал острые длинные клыки. Желтые глаза следили за послом неотрывно.
— Понимаю, — сказала Светлана. — А что возьмет за такую доброту?
Посол поклонился:
— В доброте самой уже есть вознаграждение. Просто он полагает, что согласишься уступить земли по эту сторону перевала. Немного, всего лишь по левый берег.
У нее вырвался невольный возглас:
— Это треть наших земель!
— Всю Куявия захватит кто-то из твоих врагов, — напомнил посол. — А враги близкие, всегда ненавистнее далеких. Так не лучше ли отдать хоть часть артанцам, чем Горному Волку?.. К тому же, если захочешь, наши войска могут помочь вернуть престол.
Она сказала с горькой насмешкой:
— Но за это я должна буду отдать вам уже две трети Куявии?
Посол молчал. Она ощутила, что у правителя Боевых Топоров могут быть планы и посерьезнее. Взять всю Куявию в бронзовый кулак, а ее оставить на престоле красивой куклой, окруженной его воинами-артанами!
Мелькнула мысль, что это все же лучше, чем отдать царство ненавистному Горному Волку или Руду. Она дала этой мысли овладеть ею глубже, чтобы посол видел ее колебания и растущую заинтересованность. Любой человек так бы и сделал. Только царских детей всегда воспитывали в мысли, что сперва думать надо о стране, потом о себе. Но посол пусть думает, что она больше нормальный человек... даже просто испуганная девушка, трепещущая за свою невинность, чем царская дочь.
— Это интересное предложение, — произнесла она медленно. — Правда, я предпочла бы остаться не при артанском дворе, а где-то по ту сторону перевала. На своем клочке земли, со своим дворцом и своими людьми...
Посол улыбнулся, взгляд стал хозяйским.
— Я думаю, правитель Боевых Топоров пойдет на это.
— Я должна подумать.
— Царевна, — голос его стал предостерегающим, — это у меня много времени, Но не у тебя!.. Ты уверена, что переживешь сегодняшнюю ночь?
Она поднялась, давая понять, что разговор закончен. Посол поднялся тоже. Несколько мгновений смотрели глаза в глаза, затем посол нехотя поклонился. Светлана как можно спокойнее пожала плечами:
— Кто из нас уверен в завтрашнем дне?
В голосе посла сквозило раздражение:
— Царевна! Дюжина людей ждет тебя за воротами замка. Переоденут, уже завтра будешь за перевалом. Никакая погоня не достанет — кони в нашей стране самые быстрые на свете!
— Я подумаю, — ответила Светлана медленно холодеющим голосом.
Взгляд ее стал строже, но в темных глазах посла были злость, разочарование и насмешка. Светлана ощутила как по спине побежал холодок. Посол не выказал неповиновения или опасности, но он ясно навязывал ей свою волю, и она не знала, как поступить.
Мрак зевнул, показав страшное жерло, красное как пламя, поднялся и пошел вдоль стены, обнюхивая углы. Посол еще еще боролся взглядом с царевной, уже ее лицо дрогнуло, в нем начали проступать страх и растерянность, но Мрак в это время подошел к послу сзади, задрал заднюю лапу. Тот запоздало обнаружил, что его роскошный халат потяжелел, стал горячим и очень мокрым. Он оглянулся, отпрыгнул в испуге:
— Этот... этот зверь намочил мою одежду!
Царевна с удовольствием засмеялась. Голос ее был как серебристый колокольчик:
— Он вас всего лишь наметил. Теперь он вас запомнит.
Посол с отвращением оттопырил двумя пальцами полу халата:
— Я его... тоже запомню.
