Наиболее трудным путь к Святой Земле оказался для германцев. Их армия не отличалась дисциплиной и — более существенно — богатством. Отношение к ним византийской знати демонстрирует высказывание принцессы Анны Комнины: «Немцы — это варварский народ, издавна подчиненный Ромейской империи».
Французской армии повезло больше: ее встречали с подчеркнутой радостью. Хотя император Мануил Комнин обоснованно опасался крестоносцев: в их стане не раз раздавались предложения овладеть Константинополем и установить свое господство над Византией. К счастью для императора, пилигримы все еще находились «под гипнозом» обета, данного на родине, и решили продолжать свой поход. Они перешли Босфор и стали лагерем на берегу Ас- калонского озера.
Им довелось увидеть солнечное затмение. Это явление считалось предвестием беды. И, словно подтверждая примету, вскоре до них дошла весть о разгроме германской армии. Ее остатки в жалком состоянии возвратились в Константинополь.
Король Людовик VII, тем не менее, повел своих французов к Иерусалиму. На реке Меандр их ожидали численно превосходящие турецкие войска. Путь был закрыт. Впереди — брод, за которым ощетинились пиками и саблями враги.
Противостояние было недолгим. Несколько рыцарей смело двинулись через реку. Обескураженные турки не решились вступить в бой. Это было их моральным поражением. Они были уверены, что христиане не посмеют форсировать реку. И теперь находились в замешательстве. Рыцари, несмотря на свою малочисленность, напали на них. Постепенно все больше крестоносцев включались в сражение. Они были решительны и единодушны. Турки обратились в бегство.
Во время этого похода особенно ясно проявилось влияние психической установки на достижение победы. Французские пилигримы верили, что под знаменем Христа они непременно разгромят неверных. И в какой-то момент турки ощутили непреодолимую силу врага. Слух о необъяснимой победе христиан распространился по всей округе, приводя в смятение мусульман. И когда они в следующий раз напали на малочисленный отряд крестоносцев во главе с Людовиком VII, то не смогли их разгромить и уничтожить!
Летописцы утверждали, что превосходство турок было стократным. Но даже если эта цифра преувеличена в несколько раз: допустим, что сражение шло в соотношении один против десяти — все равно тысяча воинов, например, не может противостоять десяти тысячам в рукопашной схватке. Никакой хитрой тактики у крестоносцев не было, особого оружия они не имели, физически безусловным преимуществом обладали турки. Крестоносцы превосходили врагов только силой духа, верой в победу. Именно это стало определяющим, победоносным на данном этапе.
И все-таки решили судьбу похода не подобные вспышки энтузиазма, а суровая действительность кочевой жизни, когда долгие недели приходилось терпеть голод и жажду, жару и холод, сушь и дожди.
Моральное состояние французского войска снизилось до роковой черты. Теперь они мечтали только о том, чтобы вернуться домой. Король Людовик VII воспользовался благоприятным случаем и отплыл на нескольких кораблях со знатными рыцарями в Византию. Оставшиеся воины не смогли оказать серьезного сопротивления туркам, и были уничтожены.
Остатки разбитых армий крестоносцев, объединившись, попытались предпринять новое наступление на мусульман, освобождая Святую Землю. Но уже при осаде Дамаска они не смогли действовать дружно и бесславно отступили. Полумиллионная, плохо организованная орда крестоносцев сгинула почти целиком. Вновь на опыте было показано со всей определенностью, что для успеха крупного предприятия недостаточно решимости и надежды на Бога.
Самое удивительное другое: как эти сотни тысяч более или менее благоразумных людей решились на такую авантюру? Они шли, словно завороженные речами Бернара Клер- восского, посулами папы и собственными иллюзиями. Это было массовое безумие, отказ от здравого смысла.
Но какова была судьба аббата Бернара, убедившего людей пойти на смерть? Ведь всем стало ясно, что его обещания славных побед под Божьим покровительством оказались лживыми! Он вынужден был оправдываться. И как обычно в подобных случаях, веское оправдание нашлось: грехи, преступления крестоносцев заставили отвернуться от них Господа.
…Подобные случаи подтверждают народную мудрость: на Бога надейся, да сам не плошай. Но ведь таков принцип рационализма. А крестоносцы основывали свои поступки на вере и надежде. Вдохновлялись и утешались иллюзиями. Представители «племени рационалистов» — евреи-ростовщики, перекупщики, коммерсанты — были в их глазах по- истине низшей расой, которую можно при случае подавлять и грабить во имя высших идеалов (в данном случае — освобождение Гроба Господня).
Поучительно отметить немалое сходство такой идеологии с политикой гитлеровского Третьего рейха. И там и тут гонения на евреев имели материальный базис и внушительную идеологическую надстройку. Но если в средневековой Европе экономика основывалась на обмене, натуральном хозяйстве, феодальных отношениях, то в XX веке «денежные мешки», потомки ростовщиков и перекупщиков заняли центральное место в экономике капитализма. Подавлять и грабить их стало не просто опасно, а смерти подобно. Таким путем можно было получить только временную выгоду. В долговременной перспективе он вел к полному краху.
Рассматривая события XX века, приходишь к мнению, что тогда было свое микросредневековье. Оно пришлось на период господства Сталина, Гитлера, Мао. В этих государствах торжествовали идеи над идеологией корысти и комфорта. Не будем сейчас рассматривать, какие они по сути и к чему привели. Главное — они овладели массами и укрепляли государственность, вдохновляли на воинские и трудовые подвиги, сопровождавшиеся многочисленными жертвами, пробуждали в людях глубинные, подсознательные силы.
Когда речь заходит об эпохе крестовых походов, на первый план выходят «крест» (христианство, крест Иисуса) и походы, объединявшие единоверцев во имя одной идеи. И то, что миллионы людей были обуяны одной идеей, дает полное основание говорить о психических эпидемиях.
Однако следует помнить, что в ту пору Европа была раздроблена на множество феодальных владений. Короли, подчас не имевшие больших преимуществ перед некоторыми из своих подчиненных — князьями, графами, баронами, герцогами, — находились в противоречивых, порой враждебных отношениях с ними. Эти внутренние распри имели по большей части низменные частные цели: увеличение владений, богатств, власти.
В междоусобицы вносила свою лепту «идея рыцарства». Вначале она была проникнута индивидуализмом и лишь в процессе крестовых походов обрела форму организаций — орденов, члены которых были связаны единым уставом и клятвой взаимопомощи.
Складывается впечатление, что именно крайности феодального образа жизни — замкнутость, озабоченность личными интересами, глупые свары между людьми одной веры, одного языка, одного рода-племени, между близкими соседями — содействовали другой крайности — объединению во имя высших идеалов.
Подобные противоречия отчетливо проявились в личности и деяниях одного из наиболее прославленных героев того времени — короля Ричарда Львиное Сердце. Надо сразу сказать, что его реальный образ, как водится, существенно отличался от легендарного, увековеченного в рыцарских романах, балладах.
Старший сын английского короля Генриха II — герцог Аквитанский Ричард — с юных лет проникся идеалами рыцарства. Он отличался силой, смелостью и ловкостью, проявляя их на рыцарских турнирах. Когда в конце 1137 года в Англию дошли сообщения о поражениях крестоносцев, Ричард решил продемонстрировать свою доблесть в сражениях с неверными и дал клятву отправиться на борьбу с ними. Враждовавшие между собой короли Англии и Франции — Генрих II и Филипп II Август, — узнав о падении Иерусалима, решили помириться и объединить усилия для крестового похода. Их пример воодушевил многих знатных феодалов, бедных рыцарей, а также крестьян и горожан.
Религиозный энтузиазм, по обыкновению, подкреплялся материальными стимулами: по указу папы участники похода получали не только отпущение грехов, но и льготы в выплате долгов (не говоря уж о воинской добыче). А оставшиеся на родине обязаны были выплачивать «Саладинову десятину», дополнительный налог. В довершение всего был пущен слух, что согласно пророчествам, через два года Палестина будет освобождена.
Но снова вспыхнули междоусобицы, и поход был отложен. Только смерть короля Генриха II и восшествие на престол Ричарда положили конец распрям. Обуянный рыцарским пылом, Ричард спешно готовился к походу, продавая за бесценок деревни, земли, замки. Снарядив флот, отправил часть пилигримов морем, а другую часть — сушей, через Францию. Окончательно они соединились в Сицилии осенью 1190 года. Но тут вновь начались раздоры. Пришлось отложить переезд в Палестину. Ричард развлекался, участвуя в рыцарских турнирах.
