отец стоял перед таким же выбором? Неужели и он должен был лишить жизни человека, такого же, как он сам, только для того, чтобы получить заветный жетон?
Но теперь у меня не было отца, чтобы спросить. Не было братьев, не было сестры. Их вырезали в нашем собственном доме, словно овец. Я вспомнил их безжизненные, окровавленные тела на полу гостиной. Я вспомнил лицо Псковского и свечение Рун на его клинке. Я вспомнил себя в тот момент.
Это придало мне решимости. Ярость, которую я запрятал глубоко в сердце, вновь пробуждалась. Горячая, почти обжигающая, она разливалась по венам, вытесняя сомнения. Чтобы отомстить, я должен выжить. А чтобы выжить, должен убить. Вот она, простая логика моего существования.
— Я понял! — радостно произнес Александр, вскочил на ноги и его глаза загорелись детским восторгом от пришедшего на ум озарения. — Мы не должны сражаться! Испытание состоит в другом! Мы должны показать, что способны объединиться, несмотря на вызовы и принадлежность к разным Родам!
Он смотрел на меня с надеждой. Смотрел и ждал подтверждения своей догадки, которая сохраняет веру в справедливость. Нерушимую и вечную. Хороший и наивный мальчишка. Такой же, каким был я всего пару дней назад. Ему было сложно принять жестокость нашего мира.
Я вспомнил себя неделю назад. Я тоже верил. В честность. В справедливость. В незыблемость закона. Пока не увидел, как закон может быть попран в угоду сильным. Как справедливость закрывает глаза, когда жертва — обычная семья, пусть даже и Рунного Князя. Как честь становится разменной монетой в играх Апостольных Родов.
Александр продолжал смотреть на меня с надеждой, и этот взгляд ранил сильнее, чем любой удар. Он ждал поддержки своей версии, ждал, что я соглашусь с ним, и боя не будет. Но я не мог солгать. Не сейчас, не ему. Не этому симпатичному парню, который спас меня от смерти. Я озвучу ему правду, какой бы горькой она ни была. А затем убью.
— Нет, Алекс… — устало возразил я. — Ты и сам знаешь, что все не так…
— Неужели организаторы Игр и впрямь хотят, чтобы мы убивали друг друга⁈ — в его голосе прозвучало такое искреннее изумление, что я почти улыбнулся. Почти.
Я оставил его вопрос без ответа и опустил взгляд. Слова были лишними. Правда лежала перед нами, обнаженная и жестокая, как клинок. Именно этого они и хотели. Убийства. Человеческой крови, пролитой на алтарь войны с Тварями. Жертвы, без которой победителям не обрести своей первой Руны.
Тишина сгустилась и стала тяжелой, как предгрозовой воздух. На таймере менялись цифры. 55:32… 55:31… 55:30… Время утекало, как вода сквозь пальцы. Не знаю, о чем думал Алекс в эти мгновения. Может, вспоминал семью или любимую девушку. Может, молился Единому, в которого я уже не верил. А может, просто готовился умереть.
Мне очень не хотелось убивать этого славного мальчишку. Мальчишку, который меня спас. Спас, потому что был хорошим человеком. В другом мире и в другой жизни я бы разбился в лепешку, чтобы заполучить его в друзья, но здесь и сейчас у меня не было выбора. Чтобы отомстить за семью, я принесу в жертву и его, и многих других. И собственную душу в придачу.
Я напал первым. Резко пробил правой в лицо, и Алекс инстинктивно уклонился, отшатнувшись назад. Его тело сработало быстрее, чем разум — хороший знак. У него были учителя, были наставники. И они научили его сражаться. Я убью не беззащитного парня, я убью достойного соперника.
— Олег! — возмущенно воскликнул он, пятясь.
В его голосе была даже не злость, а какое-то детское удивление. Как будто младший брат не мог поверить, что старший действительно хочет его ударить.
Я атаковал снова, и на этот раз удачно. Костяшки пальцев взорвались болью, а кожа над левым глазом Алекса лопнула от удара. Хлынула кровь. Он вскинул руки к лицу, и с его длинных, изящных пальцев закапала кровь. Ярко-алая, она казалась черной в неоновом свечении Рун.
— Какого уда ты творишь? — громко завопил Алекс, гневно сверкая глазами.
Я молчал. Говорить мне не хотелось. Убивать — тоже. Я атаковал первым, но наш бой все еще не казался смертельным. Все еще был похож на тренировочный спарринг, где можно притормозить удар, можно не добивать упавшего.
Сама мысль о том, что я должен убить парня голыми руками, вызывала отторжение. Изуродовать человеческое тело из мяса и костей, используя лишь собственные кулаки… Это было дико. Бесчеловечно. И все же необходимо.
Я не готовился к Играм, но готовился к жизни, и Наставник учил меня разным способам убийства. С оружием и без. Эффективным, быстрым и почти безболезненным. Сейчас эти знания роились в моей голове, как потревоженные пчелы, но я не мог заставить себя применить их.
Какое-то время Александр переминался в нерешительности, хаотично перемещаясь по арене. Кровь текла из его рассеченной брови, заливая глаз и щеку. Он размазывал ее ладонью по лицу, но она не останавливалась и капала ему на грудь. А потом выражение его лица изменилось.
Произошло то самое превращение, которого я ждал. Маска обиженного мальчишки слетела с лица, и передо мной появился боец. Его глаза сузились, а губы сжались в тонкую, решительную линию. Алекс принял боевую позу, выставил перед собой крепко сжатые кулаки и начал асинхронно раскачиваться из стороны в сторону, как будто исполняя вычурный танец.
Парень обучался у опытного наставника. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Я сосредоточился на центре его груди, чтобы не попасться в визуальную ловушку, которую готовил мне мальчишка.
Качнувшись в сторону, он совершил обманный выпад правой ногой, я ушел в сторону, и его левый кулак врезался мне в плечо. Алекс целился в лицо, но в последний момент я уклонился, пропустив лишь скользящий удар. Он действовал неуверенно и пока лишь прощупывал мою реакцию.
Удар был сильным, но недостаточно точным. Плечо на мгновение онемело, но не более того. Я сделал шаг назад, чтобы оценить ситуацию. Алекс был быстр, но предсказуем. Классическая школа — красивая, эффектная, но в реальном бою против опытного противника малоэффективная.
Я понял, что Александр мне не соперник. Он был слишком неопытным, ему не хватало боевой выучки и уверенности в бою. У него не было шансов выжить на Играх. Ни одного. И не моя вина, что лишить его жизни выпало мне. Если бы не я, это сделал бы кто-то другой — возможно, более жестокий, более безжалостный,
