тяжелый день.
Несколько часов я, мама и Леша просматривали информационные листы, распределяя людей по нескольким группам. Была группа в поддержку — те, кто могли приехать завтра (уже сегодня) или в пятницу в университет и поддержать своего преподавателя — таких было большинство, но были и те, кто требовал особого внимания. Не много, человек 10, но это были наши козыри. И самое важное — они готовы были помогать.
— Если придут все почти полтысячи, — тихо сказал Леша, — они не рискнут его уволить.
— Сразу отсеивай 25 %, — спустила я его на землю. — Но это не страшно, массовки хватит. И это только первая линия обороны. Основная война будет не на улице, она будет в кабинетах. Иди спать, Леш. Завтра тебе потребуется много сил, у нас будет много встреч.
Мама постелила ему в одной из комнат. Парень не возражал, видно было, что он устал.
Я же ложится не торопилась, перекладывая листы с данными и проверяя, не просмотрели ли мы еще что-нибудь интересное.
— Я так горжусь тобой, Кира, — мама поставила передо мной чашку с какао и обняла. — Ты за это лето выросла на годы.
— А я боюсь, мама, — призналась я, утыкаясь в родную грудь. — Я очень боюсь. Я, наверное, такая трусиха. А если я проиграю?
— Это будет уже не важно, Кира. Ты выиграла при любом раскладе. Посмотри, ты организовала людей, ты собрала информацию, ты привлекла даже тех, кто в ином другом случае даже не обратил бы внимания на этот случай. Думаешь студенты это забудут? Или забудут преподаватели? Или, думаешь, Михаил это забудет? Нет, Кира. Они могут уволить Михаила и выгнать тебя, но стереть из памяти сотен человек эту историю им не удастся.
— Мам, — я подняла на нее покрасневшие глаза, — ты ведь не веришь в это дерьмо?
— Нет, не верю, — спокойно ответила мама. — Я видела ваши отношения все лето, его бережность и осторожность по отношению к тебе. Он любит тебя, Кира, очень любит. А когда мужчина любит, ему не нужны другие женщины. Да и не из тех он, кто готов залезть под каждую юбку. Не тот тип людей. Наталья сделала это, чтобы помочь Ирине. Ирина же — от злости и обиды. Подозреваю, они и сами не знали и не ожидали, что их ложь приведет к таким последствиям. Думали пустить слух, ветер, а посеяли настоящую бурю. Так бывает, дочка.
— Мама, я так хочу его увидеть…. Сказать, что не верю, знаю, что он не виновен.
— Не дергай его сейчас, Кира. Вы готовите свою защиту, он — свою. Не отвлекай его. Чем больше слоев будет, тем лучше. Поверь, Кира, — она горько усмехнулась, — сейчас ему гораздо легче пройти все эти слушания, чем посмотреть тебе в глаза. И дело даже не в том, веришь ты этой лжи или нет, хотя и это для него важно и страшно. Он же боится сейчас и за твою репутацию, понимает, что людские злоба и зависть способны и тебя извалять в этой грязи. И пока он не очистит свое имя, он не будет встречаться с тобой. Не позволит задеть тебя.
Я закрыла глаза, надеясь, что смогу пережить эти дни.
16
В четверг мы с Алексеем мотались по всему городу, встречаясь с нужными людьми. Мне нужно было понять их потенциал, увидеть своими глазами, почувствовать их, чтобы вставить в нужные места головоломки. Трое оказались почти бесполезны, но полны энтузиазма поддержать и перешли в самую большую категорию. Пятеро могли бы быть сильно полезными, но активно влезать в скандал не хотели, опасаясь за свои места, избегая огласки. А вот двое….
Во второй половине дня мы вернулись в университет и встретились с координаторами групп и Риммой. Она дала полное представление всем собравшимся, какими санкциями могут пригрозить нам и как именно каждому участнику акции себя вести, чтобы избежать проблем. Координаторы отправили информацию своим группам, далее информация пошла по цепочкам. Информации о переносе заседания не поступало, но на душе было неспокойно. Дальше на несколько часов остались только мы с Риммой и Лешей.
У каждого из них была своя задача, и мы снова и снова проговаривали все детали.
Утро пятницы началось с сообщения Лины, что заседание все-таки переносят на час раньше с 12 часов дня на 11. Да кто бы сомневался.
Я улыбнулась отражению в зеркале — все находились в полной готовности уже с 8-ми утра. Этот вариант развития событий был самым предсказуемым. Отзвонились и отписались все координаторы, подтверждая готовность студентов. Написал и Леша, сообщив, что все идет по плану.
В университет меня вез на этот раз Ден, прихватив с собой и Римму.
— Волнуешься? — тихо спросила девушка.
— Нет. Мы либо победим, либо проиграем. В любом случае через несколько часов все будет понятно.
Я покривила душой — внутри меня трясло как трактор на раздолбаной дороге.
Атмосфера в университете была напряженной, это ощущение витало в воздухе. Как только я появилась на пороге своего корпуса, как меня тот час вызвали в деканат. Приглашение я проигнорировала, понимая, что меня постараются задержать там до начала слушаний. Поэтому и я, и Римма, и Ден скрылись на время в корпусе химического факультета, откуда открывался полный обзор на административное здание университета. Один из студентов-химиков пустил нас в свою лабораторию.
— Не думаю, что они станут переносить на другой день, — заметила Лина, когда я позвонила ей, — приглашения отправлены, все собираются идти.
Я готова была расцеловать эту женщину, обладавшую поистине огромным авторитетом у коллег-секретарей, которые делились с ней информацией о передвижениях своих руководителей.
Без десяти одиннадцать мое сердце сделало кувырок, когда через окно лаборатории я увидела подходящую к административному зданию одинокую фигуру Михаила. Капли дождя, зарядившего с утра, стекали по стеклу, мешая рассмотреть его лучше, но я знала, что это он. Чувствовала.
На пороге администрации он вдруг замер, остановился и обернулся. Словно почувствовал мой взгляд. Я невольно отшатнулась от окна.
— Пора, народ. Стоянов уже приехал.
— Ректор подъезжает, — снова позвонила Лина. — Будет в течении пяти-десяти минут. Вам надо прийти после него, но не слишком поздно. Так что давайте, идите.
— Удачи, девчонки! — Ден выглядел серьезным и собранным.
— Я пришлю сообщение, как вам нужно будет выдвигаться, — велела я. — Если сообщения не будет в 11.05 собирайтесь.
— Понял.
Мы с Риммой выбежали под холодный осенний дождь, но не почувствовали холода — настолько взвинчены были наши нервы.
Не замечая ничего подбежали к корпусу и вошли
