большими застекленными дверями внутренних покоев дворца. Ее лицо озарилось радостью, словно солнце пробилось сквозь тучи, и она громко произнесла:
– Наш муж жив, но очень далеко. – Свет, казалось, исходил от ее одухотворенного лица, и она вся засияла.
Бортоломей, ошеломленный ее словами и нежным голосом, почувствовал, как его сердце замерло. Гномка осторожно высвободила свою руку и, улыбнувшись ему, тихо поблагодарила:
– Спасибо, Бортоломей, не переживай. Я возмещу тебе твои затраты…
От ее слов у Авангура отвисла челюсть. «Что за безумие?!» – мысленно воскликнул он, чувствуя, как мир вокруг него рушится.
– О! Ничего не надо, я был счастлив оказать вам, госпожа командор, услугу. Я напишу в вашу честь оду, моя госпожа, – благоговея, произнес Бортоломей, одаривая ее обожающим взглядом. Гномка кивнула и исчезла за дверями, оставив его стоять в оцепенении, словно статуя посреди безмолвия и пустоты…
Полный недоумения и внутреннего страха, хранитель пророков вернулся в беседку и задумался. Происшедшие на его глазах события требовали тщательного обдумывания. Ведь это он явился причиной атаки Рока на свадьбе командора. И слава Творцу, что командор выжил. Трудно сказать, когда он вернется, но этот человек обязательно вернется и спросит… Да, именно спросит, что его союзники сделали для его близких? Он такой. Обиды не прощает, а предателей уничтожает. Командор остался один из великих хранителей. Рок низвергнут в пучину небытия, потеряв свое тело, и теперь блуждает по подземельям, где томятся души проклятых. Там пребывал тысячу лет Курама, пока не вылез на поверхность и не начал обретать плоть. Командор был еще временным хранителем горы Беоты… Вот же дела, и теперь вся эта власть досталась его новоиспеченной жене, гномке. Может командор удивлять, может. А почему он выбрал ее, когда планировал будущее? И как он догадался создать себе замену? Ни Рок, ни Беота это не удосужились сделать…
Его мысли прервал приход Бортоломея. Он шептал одними губами стихотворные строчки:
«В объятьях силы и величияПленила нас своей судьбой.У нас есть дружба лишь в наличии,Ей мы поделимся с тобой.Да, мы подставим свои плечиПод тяжкий груз твоих побед.Отныне выше, чем есть ты,На свете женщин больше нет…»
Авангур скривился, но, признавая неожиданно проявившуюся силу и величие гномки, не мог не восхититься ее стойкостью. Маленькая женщина, казалось, не согнулась под тяжестью обрушившегося на нее бремени. Она преобразилась, словно став выше и величественнее, словно сама гора признала ее хозяйкой. Это было нечто большее, чем просто сила – это была магия, и ее нужно было уважать. Авангур встряхнул Бортоломея, возвращая его из мечтательного оцепенения.
– Что произошло в степи, брат? Почему женщины так поспешно покинули то место? И где старшая жена командора, Ганга?
Бортоломей провел руками по лицу, стряхивая чары гномки. Его голос дрожал от волнения.
– В степи убили великого хана. Ганга осталась там, чтобы найти убийцу, а остальных жен отправила сюда. Но как эта гномка стала хозяйкой горы командора, я не понимаю?..
– Она не хозяйка, – возразил Авангур, пристально глядя на Бортоломея. – Она управительница. Она собирает благодать не для себя, а для Худжгарха. Ты слышал, что командор выжил. Он вернется, и мы должны помочь его женам, иначе… сам знаешь, что нас ждет, когда он увидит, что мы отвернулись от его близких.
Бортоломей побледнел, его лицо исказилось от ужаса.
– Я не могу даже думать об этом. Я помогу всем, чем смогу.
Авангур кивнул, его голос стал твердым и решительным.
– Тогда отправляйся. Найди братьев Тора и Велеса и приведи их сюда немедленно. Также позови Жирдяя Мустара и Жермена – хранителя гномов. У нас много что есть обсудить…
– Пригласить первого эльфара? – обдумав слова товарища, спросил Бортоломей.
Авангур покачал головой.
– Нет. Убийство хана, скорее всего, его рук дело. Он стремится к абсолютной власти, у него много благодати. Мы должны быть осторожны.
Бортоломей молча кивнул и, растворяясь в воздухе, исчез. Авангур остался один, его взгляд был устремлен на гору, которая теперь казалась живым существом, готовым сражаться за свое существование.
Авангур просидел один недолго. Он услышал, как открылась дверь на балкон, из нее вышел распорядитель, очень импозантный и невозмутимый орк, и, поклонившись хранителю, пригласил его внутрь дворца. Это было впервые, когда его или еще кого-то приглашали внутрь. Не то чтобы Авангур туда рвался, но это было проявлением со стороны гномки уважения и доверия.
Он несколько недоверчиво переспросил:
– Ты приглашаешь меня во дворец, орк?
– Не я, господин Авангур, а хозяйка города и управительница делами Худжгарха.
«Вот оно как! – мысленно присвистнул Авангур и поднялся со скамейки. – Гора приняла гномку, как управляющую делами Худжгарха во время его отсутствия. Значит, и она понимает, что командор жив. А если он жив, провидение вернет его обратно».
– Спасибо за приглашение, это… неожиданно, – поблагодарил он.
– Поблагодарите гленду Глазастую, – вновь поклонился орк и посторонился, пропуская хранителя вперед себя.
Авангур с небольшим трепетом в душе зашел во дворец и понял, что тут многое изменилось из того, что он видел за стеклом. Теперь тут не было спален, а было фойе с фонтаном, украшенное фигурами людей, орков, гномов и эльфаров. Он прошел, озираясь, дальше и вышел в зал приемов, там гномка вела беседу с тремя стражами горы. Вернее, она ее еще не начинала. Три создания буйной фантазии командора пели гимн горы. Рядом, к его удивлению, с ними стоял Птиц и, сложив крылья, закрыл пленкой глаза. А ужасающее своим видом существо по имени Рострум со змеями на голове вело партию, ему подпевали два его товарища. Змеи своими телами дирижировали. Как Авангур знал, помощников Рострума звали Мессир и Мастер, они очень были похожи на живых людей из Азанара. Мастер неожиданно зачастил, зачесался, словно его кусали блохи, и сбился с ритма, его тут же в затылок клюнул Птиц и гаркнул: «Пой, раббб». Тот вжал голову в плечи, и когда двое других пели уже припев «Наш град могучий возвышается над всем и рвется к небесам», он рявкнул начало гимна: «Славься…»
Двое певцов сбились, нестройно подхватили «славься», а незадачливый певец Мастер вновь получил удар клювом по голове и присказку: «Пой, раббб». Мастер перестал тянуть «славься» и затянул припев.
«Наш град могучий возвышается»… – Его голос перебил «славься», которое пели два других певца. Его вновь клюнул Птиц, и рассвирепевший Мастер, вопя: «Славься!» и «Убью падаль», ухватил того за клюв и стал пытаться свернуть ему шею. Мастеру тут же дал пинка Мессир, а Рострум ухватил Мастера за горло, и тот был вынужден отпустить птицу-переростка.
– Хватит, – приказала им гномка, – я услышала вас. Хватит петь и драться. Это неприлично для высокопоставленных служителей Горы. – Трое стражей услышали ее. Прониклись важностью своего положения, а Птиц успокоился и прикрыл глаза. – Теперь послушайте вы меня. Мой муж убыл далеко по
