у нее отросли божьей милостью.
Король же, когда вернулся, узнал о том, как страшно его обманули, и отправился искать жену и сына. Скитался семь лет, пока не отыскал избушку, а в ней – мать с сыном и ангела, что жил с ними, и вернулись они домой во дворец жить долго и счастливо.
Утаенная монета
Читая сказки народов мира, иногда можно встретить в них отражение совсем не сказочных местных поверий. По-видимому, такое поверье и было записано братьями Гримм.
…Пришел как-то к одной семье приятель погостить. Сели они обедать, а когда часы пробили полдень, гость вдруг увидел, как в комнату входит ребенок: маленький, бледный, в белой рубашонке. Обошел комнату, не говоря ни слова, и вышел вон.
Гость пришел и в другой раз, и в третий, и то же самое случалось каждый полдень: били часы, в комнату заходил ребенок, ни с кем не говоря, обходил ее и исчезал снова. Не удержался мужчина и спросил хозяина дома: чей это ребенок у них бродит? Но тот ничего не видел и ничего ответить не мог.
Тогда гость прошел вслед за призраком, открыл дверь соседней комнаты и увидел: сидит тот же ребенок – маленький, бледный, в белой рубашонке – и скребет пальчиками пол меж половиц. Заметив его, тотчас исчез.
Гость все рассказал хозяевам: и что ребенок делал, и как выглядел. Тут-то хозяйка дома и поняла: был у них ребенок четыре года назад, да скончался. Видно, это он привидением и ходит!
Подняли они половицы, а под полом лежит спрятанная монета. Вспомнила хозяйка, как дала ребенку эту самую монету, чтобы он подал ее нищему, а тот не стал подавать и припрятал для себя под полом. Вот и ходил он теперь, не зная покоя, и все искал свою монету…
Отдали монету прохожему нищему, и тотчас призрак пропал.
Собиратели славянских народных сказок
Интерес к устному народному творчеству в России XIX века начался довольно рано. Уже многие баллады Василия Андреевича Жуковского основаны на фольклорных сюжетах. Правда, это чаще европейские легенды, но баллада «Светлана», к примеру, наполнена явным славянским колоритом.
Первым собирателем сказочных сюжетов на отечественной почве стал Александр Сергеевич Пушкин: на его стихотворных сказках, от «Рыбака и рыбки» до «Золотого Петушка», выросло не одно русскоговорящее поколение, да и переводы их довольно широко разлетелись по миру. А ведь сюжеты эти – определенно народные: некоторые из них перекликаются и с русским, и с европейским фольклором. Например, вариант «Сказки о рыбаке и рыбке», как и отдельные сюжетные ходы «Сказки о царе Салтане», можно найти и в сказках братьев Гримм, что только подтверждает их народное происхождение.
Настоящим королем ужасов XIX века стал Николай Васильевич Гоголь. Его сборник «Вечера на хуторе близ Диканьки» оказался не только самостоятельным шедевром литературы, но и окном в мир украинского фольклора, который писатель кропотливо и уважительно передал в своих рассказах.
Любовь Гоголя к украинскому фольклору неудивительна. Миргород, Диканька, Сорочинцы – это родные места писателя, его семьи и предков. Готовясь создать свой сборник, он еще из Петербурга писал родственникам с просьбами рассказать ему как можно больше о местных традициях, праздниках, песнях и байках, даже о традиционной одежде. Весь этот скрупулезно собранный материал он с большой любовью превращает в рассказы – и эта любовь не может не передаться читателю.
Но «Вечера на хуторе близ Диканьки» – это не только сборник народных сказаний. Сказки здесь переплетаются с самыми разными фольклорными жанрами: песнями, присказками, заговорами и даже подражаниями театральным представлениям. Такова была вся культура, которую Гоголь перенес в текст: праздничные пирушки состояли из такого же пестрого набора элементов. Христианские праздники здесь сочетались с мирскими гуляньями, возвышенное – с низким, а страшное – со смешным.
Действительно страшного, как и действительно смешного, в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» очень много. С комедийными зарисовками про колдовские вареники и полеты на чертях перемежаются пугающие эпизоды с ведьмами, мертвецами и утопленниками. На страницах одной книги комичная и праздничная «Ночь перед Рождеством» сосуществует со «Страшной местью», наводящей откровенный ужас. И ни одно из начал не преобладает над другим: читателям одинаково ярко запоминаются и мешок с Солохиными гостями, и мертвецкое «Душно мне, душно», раздающееся из-под земли.
Зло в гоголевских «Вечерах», будь оно мистическое или человеческое, имеет одну природу. Оно жестоко и мстительно, но в то же время низко и отвратительно, и с ним можно и нужно сражаться. И главное оружие против него – не только добро, но и смех. Так же, как кузнец Вакула рисует черта, чтобы из опасной потусторонней силы сделать пугало на посмешище соседям, так и во многих рассказах «Вечеров» смех порой помогает если не победить страх, то хотя бы ужиться с ним.
Собирательством и литературной переработкой сказок так или иначе занимались многие знаменитые русские писатели, однако самим фундаментом всего, что мы знаем о народной сказке в наши дни, мы обязаны Александру Николаевичу Афанасьеву. Образованный человек, этнограф и филолог, он был теоретиком фольклора, который досконально знал и историю русских сказок, и то, как они устроены. Его сборник, который увидел свет в 1850-х годах, стал самым большим корпусом фольклора. Он охватывал огромные территории – от Карелии до юга России – и содержал сказки самых разных народностей. Изложены эти сказки были не в полной литературной обработке, а в естественном своем виде, с диалектными словами и всей выразительностью простонародной речи.
Неудивительно, что Афанасьев, как и братья Гримм, столкнулся с противодействием цензоров. В первом издании их испугало все то же, что мы обнаруживаем почти в любых сказках народов мира: присущий фольклору бытовой цинизм, противоречащие современной морали идеи, а порой и непристойности, которые в XIX веке и напечатать-то было нельзя. Еще сложнее все вышло со сборником Афанасьева «Русские народные легенды»: там автор собрал жития святых в том виде, в каком их видел простой народ, представление которого о христианстве нередко было весьма смутным, к тому же смешивалось с традиционными верованиями. Церковь такого допустить не могла, поэтому «Русские народные легенды», а также ряд сказок вышли только за границей.
Неприукрашенные сюжеты, простонародный язык, грубоватая прямота и подчас жестокость фольклорной сказки создали для Афанасьева немало трудностей при издании сборника. Но именно эту подлинность и верность народной культуре мы и ценим в его «Народных сказках» и по сей день. Можете быть уверены: почти любой образец русской народной сказки, который встречался вам в жизни, был или переписан рукой Афанасьева, или
