2. Не произноси имени Бога твоего напрасно, а только дабы провозгласить, что все люди — братья, что они рождаются свободными, равно достойными и обладающими равными правами; защищай права на свободу каждого человека в самом широком смысле, при условии, что не будут ущемлены права других.
3. Помни день субботний, чтобы святить его, но не думай исключительно о своей корысти и не забывай, что у каждого человека есть все права и свободы независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, вероисповедания, политических и иных взглядов, национальности, общественного и имущественного положения, происхождения и т. п.
4. Все, что ты делаешь, делай исключительно ради того, чтобы обеспечить признание и уважение прав и свобод других. Учитывай вероятные последствия твоих поступков для окружающих. Будь по мере возможности объективен, но никогда не оставайся нейтрален.
5. Почитай отца своего и мать свою. Чужих тоже.
6. Не убивай, разве что защищаясь, в борьбе против тирании и гнета и только тогда, когда насилие — единственный выход и нет альтернативы. Человеческая жизнь — святое.
7. Не кради, разве что перед лицом смерти от голода.
8. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Каждый человек имеет право на свободу мнений и свободу их выражения, на распространение информации и воззрений разными способами, но не доноси, не лги, не сплетничай и не очерняй.
9. Не желай ничего, что есть у ближнего твоего. Напротив, будь с ним солидарен и лоялен, когда его ближним и его имуществу грозит опасность.
10. Каждый человек имеет право покинуть любую страну, включая свою собственную, и имеет право вернуться к себе на родину. Покинуть и вернуться, даже если речь идет об Израиле.
Леопольд Унгер — журналист, эссеист, один из самых выдающихся современных политических комментаторов. Родился в 1922 году во Львове. После войны был сотрудником газеты «Жице Варшавы». В 1969 году в связи с чистками в ходе антисемитской кампании был вынужден эмигрировать; поселился в Брюсселе, где стал звездой газеты «Суар», много лет сотрудничал с парижским журналом «Культура» и радио «Свободная Европа», а также газетой «Интернэшнл геральд трибюн». В настоящее время публикует статьи в «Газете выборчей»[83].
Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего
Любопытно: в Декалоге нет запрета на ложь и обман как таковые. Почему там говорится только о лжесвидетельстве по отношению к другим людям? А ложь сама по себе, так сказать, в чистом виде? А использование лжи во благо, с добрыми намерениями, — взять, например, слова утешения, адресованные тяжелобольному (что зачастую оправданно, поскольку это придает больному силы и в результате может привести к выздоровлению). Однако мы знаем: в повседневной жизни все, что основано на лжи, нестойко и ничего прочного не сотворит; мало того, ложь разрушает свободу человека. Иногда косвенно, а иногда напрямую. Виртуозами лжи были нацисты, до последней минуты обманывавшие своих жертв, убеждая их, что ничего плохого с ними не случится. Что они идут мыться, что если они добровольно погрузятся в эшелон, то получат хлеб, и это доказательство того, что им ничего не грозит: значит, они нужны рейху. Но разве тем, кого так обманывали, трудно было понять, что это ложь?
А может быть, в желании поверить этой лжи был какой-то особый смысл?
* * *
— Вы подчеркиваете, что люди в гетто долго не хотели верить в то, что обречены на уничтожение, хотя их близкие, которых загоняли на Умшлагплац, заталкивали в вагоны и увозили, впоследствии не подавали никаких признаков жизни. Вы вспоминаете грузчиков, крепких мужиков, сильных, здоровых, которые без сопротивления пошли на Умшлагплац, так как были уверены, что немцам невыгодно их убивать, поскольку они способны работать. Разве это не доказывает, что люди порой предпочитают быть обманутыми?
— Неправда, неправда, ничего вы не понимаете. Сегодня вам известно, что такое Треблинка. А представьте себе, что вы — дай вам Бог здоровья — более-менее сыты и работоспособны. Так зачем немцам вас убивать, раз вы можете рыть для них окопы — здесь или на Украине, да где угодно? В голове не укладывается, что таких здоровяков, как вы, можно взять и застрелить: ведь вы — дармовая рабочая сила. А еще можно меньше вас кормить, потому что вы пока еще толстые.
Вы сейчас оперируете понятиями из совершенно другого мира.
— Когда вы поверили, что уничтожение неизбежно?
— Я уже тысячу раз говорил: сначала до гетто добрались трое беглецов из Хелмно[84], одного из них мы знали и понимали, что он не врет. Его рассказ мы поместили в нашей подпольной прессе, но почти никто в это не поверил. Даже те, кто поверил, твердили, что такое могло случиться в маленьком местечке, но невообразимо в полумиллионной Варшаве. Это в голове не укладывалось.
И вы сейчас тоже ничего не понимаете.
— Уже во время восстания вы говорили своим людям, что на другой стороне для них приготовлены квартиры, где можно спрятаться.
— Кончайте мне внушать, будто я то говорил, это… Никогда я так не говорил.
— Но когда они спрашивали, вы все же давали понять, что так оно и есть…
— Что квартиры приготовлены? Ничего не было приготовлено.
— Но люди верили, что у организации есть такие квартиры.
— К организации относились с огромным уважением, потому и думали, что она может всё, даже свергнуть Гитлера. Те, у кого имелись патроны для пистолетов, были убеждены, что им принадлежит весь мир.
Нельзя отнимать у человека надежду. Я не говорил, что есть такие квартиры. Выкручивался… Как я выкручивался… Те, кто поумнее, понимали, что это конец, что спастись невозможно.
— А если ты врач, тоже нельзя отнимать надежду?
— Почему надо лишать человека надежды, что он еще увидит внучку, увидит солнце? Если он тут лежит, если он уже умирает, значит, плевать на него, пошел вон, да? Никому не хочется умирать.
— Сейчас говорят, что пациент имеет право знать абсолютно все о состоянии своего здоровья.
— Не надо слушать, что говорят. Лучше спросить у пациента, который лежит в реанимации, хочет ли он знать, что через час умрет. Я видел таких. Им хочется знать, что через час они будут живы, что внучка еще раз придет и напоит из ложечки чаем. Глупости вы говорите, вот что.
— Гайке Куронь[85], когда она из лагеря для интернированных[86] попала к вам в отделение, вы не сказали, что она смертельно больна. И Яцеку, который тогда сидел в тюрьме, тоже не написали всей правды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
