Та стала быстро обмазывать заживляющим средством ее раны, а Наиля смотрела всё это время на меня. Шипела от боли, по щекам ее текли беззвучные слезы, но я отчего-то не сомневалась, что они были злые, полны ненависти. Но не к Тагиру, а ко мне, словно я являлась источником всех ее бед.
— Нравится? — прошептала она спустя время, опуская глаза.
Я не сразу поняла, о чем она говорит и как мне может нравиться то, что с ней сотворили. Будь она самым моим ненавистным врагом, такого я бы не пожелала даже ей.
Но затем я проследила за ее взглядом и поняла, что она про грудь. Нахмурилась, не понимая из-за чего. Да, я никогда не была обладательницей пышных форм, но и не жаловалась на то, что даровано самой природой.
— Года три назад, — пустилась в воспоминания Наиля, стискивая челюсти, — у Тагира появилась любовница. Не чета тебе или мне, четвертый размер груди, сочные губы. И я поняла его вкусы и настоящие предпочтения.
Я прикусила губу и опустила снова взгляд ниже, затем на ее губы вверх.
— Они не настоящие? — большего шока не могла испытать, ведь это всё харам!
Недопустимо так по-варварски менять внешность в угоду желаниям мужчин.
— Самые что ни на есть настоящие! — фыркнула Наилька и вздернула подбородок. — Просто там вставлены импланты. И ты знаешь, тебе тоже стоит этим заняться, если хочешь удержать внимание Тагира дольше обычного. Он был в восторге и снова стал уделять мне внимание. Я ни разу не пожалела!
Вздрогнула от ее тона. Мне в этот момент стало ее жаль. Неужели она не понимает, что убеждает этим саму себя? Разве это имеет значение?
Вот только зерно сомнений было посеяно. Тут же в воспоминаниях всплыла сцена из кабинета Тагира, когда я застала его между ног секретарши Лиды. Вот уж чьи формы не сравнятся ни с одной мисс мира. Под ребрами заныло, в груди потяжелело от тоски, но я стиснула зубы и никак не прокомментировала слова Наили. Но взгляд ее глаз поменялся, она поняла, что впервые по-настоящему задела меня.
Но я не показываю своих эмоций, пряча их за плотной завесой спокойствия, внутри же вся дрожу от страха. Неужели в этом доме в порядке вещей наказание плетьми? Или же Наиля так разозлила Тагира, что он приказал и с ней поступить также? Или… Он сделал это сам?
— Скоро мы будем подбирать наряды, Ясми, — слабым голосом говорит Наиля, и я, не веря своим ушам, оборачиваюсь.
— Какие наряды? Ты собираешься на скачки? В таком состоянии?
— А ты думала пойти с ним одна? — прищуривается, переворачивая мои слова. — Нет, я пойду и буду блистать!
— Но как…
Хочу сказать, что ей трудно будет выдержать прогулку на ипподром, но своевременно закрываю рот, рассудив, что не смогу помешать ее планам, а если буду что-то говорить, она использует мои слова против меня.
Наиля, девочка, где же светлая, чистая, добрая ты за личиной этой подлой гадины с красивым лицом…
Глава 15
В чулане полная тишина. Наиля храбрится, не хочет упасть в моих глазах, стискивает зубы, чтобы не издать стон боли, но я вижу, что ей удается это с трудом. Прячу глаза, зная, что там она увидит лишь жалость. И не столько к ее увечьям, сколько к слабохарактерности перед любовью. Слепая жажда и тяга к Тагиру превратила ее в жалкое подобие женщины. Тени той гордой девушки, которую я когда-то знала.
— Уходите, — глухо прошептала Наиля, и мышца на ее лице дернулась.
Терпеть боль уже, видимо, было ей невмоготу. Она отвернулась, пытаясь прилечь так, чтобы не потревожить раны.
— Госпожа, — осторожно подала голос Фаина, — господин Тагир приказал мне подобрать наряды госпоже Ясмине. Я не могу ослушаться приказа.
Воцаряется тишина, слышно только прерывистое сипение Наили и наше с работницей тихое дыхание.
— Ну подбери, — не сдерживает усмешки та. — У Ясмины ведь нет нарядов, ты взяла с собой что-нибудь из дома, дорогая?
И таким ядом пропитаны ее слова, что вся жалость, которую я испытывала к ней в этот момент, перекрылась неуместным стыдом. Голова Фаины повернулась ко мне, а я не смогла посмотреть ей в глаза, не желая показывать, как это меня задело. Первая жена унизила меня, показав истинное место в жизни Тагира Юсупова.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
И она права. Я пришла от родителей ни с чем, и обязанность мужа — обеспечить меня всем необходимым. Даже в самой малости мне было отказано. Он низверг меня до статуса нежеланной нелюбимой жены, ниже прислуги по иерархии. Я даже почувствовала, как сгустился воздух в помещении.
— Тогда я пойду работать, если вы не возражаете, госпожа, — спросила разрешения Фаина.
И я не обольщалась, этот вопрос был задан Наиле.
— Иди, — благосклонно усмехнулась первая жена, после чего прислуга удалилась, осторожно прикрыв за собой дверь.
И мы с хозяйкой дома остались одни.
— Не переживай, Ясми, всё мое отныне твое. Я поделюсь нарядами, у меня их много, Тагир щедрый мужчина, — глухой голос Наили, а затем стон, скрытый подушкой. — А сейчас я бы хотела отдохнуть.
Я лишь киваю и на деревянных ногах направляюсь к себе. Больше я Тагира не видела, да и отца Наили, впрочем, тоже. Ужинаю в тишине и одиночестве. Я не решаюсь поднять глаза, когда чувствую присутствие Фаины, не желая видеть правду в глазах чужого человека.
Эту ночь я снова провожу одна, но грудь разъедает тоска. В доме царит полная тишина. Кажется, все перепугались произошедшего с хозяйкой дома и пытаются не шевелиться, не привлекать к себе внимания. Мои мысли не дают уснуть, пугая беспросветным будущим и безрадостным настоящим.
Уверена, никто не позволит мне выйти в свет как оборванке, ведь наряды жены — показатель богатства ее мужа. Коробит лишь, что придется надеть старое платье Наили, которое она с удовольствием подарит мне с барского плеча, якобы проявляя благодушие и доброту. Но мы обе знаем, что это знак пренебрежения, который она не сможет скрыть, ведь наш муж сам позволил этому случиться.
В нашем мире не зазорно иметь несколько жен, Тагиру за это будут оказывать лишь почет и уважение. Но что он скажет людям, когда я исчезну после рождения ребенка? Позволят ли мне остаться с малышом или выкинут, как бесполезный мусор? Впервые я начинаю всерьез задумываться о своей дальнейшей судьбе. Вот только и сделать ничего не в силах.
От меня требуется лишь соблюсти свою часть уговора. У меня нет выхода, нет будущего, а внутри всё разрывается от бушующих чувств к тому, кто одним словом может навсегда уничтожить меня.
И эту ненавистную тягу к Тагиру невозможно унять. К жестокому, бездушному тирану, тому, кто без капли жалости способен наказать хлыстом.
Вздрагиваю. Разыгравшееся воображение рисует летящий по дуге хвост плетки, страшные глаза Тагира с красными прожилками, когда он раз за разом рассекает воздух кнутом.
И готовая на всё Наиля.
Она способна на всё ради Тагира. Перешагнуть через людей и чужие невзгоды, не гнушаясь самыми грязными методами. На этой ноте засыпаю, чувствуя тревогу и страх. Чувствую. Всё только начинается.
А вот утром я завтракаю снова одна. Даже служанки, которые обычно создавали гомон, бесшумно двигаются по кухне, занимаясь уборкой и готовкой.
— Ясмина, — хриплый голос Тагира звучит неожиданно и пугает, заставляя замереть, словно лань.
Ощущаю на себе его звериный взгляд. Хочу исчезнуть из его поля зрения. Раствориться в воздухе, оставить после себя лишь пепел. Но это невозможно.
— Господин, — почтенно склонились и поздоровались с ним служанки, стреляя глазами то в меня, то в него, словно в ожидании очередной сплетни.
Воцаряется тишина. Я поднимаю голову, наши взгляды встречаются. Мой — упрямый, и его — чем-то снова недовольный.
В своих мечтах я смело ухожу из этого дома, на деле же покорно иду за ним, отвечая всего лишь на малейший кивок, который он кидает в сторону выхода. Муж словно принял правила игры и тоже молчит, безмолвие угнетает, придавливает к земле, мы медленно идем в комнату, он открывает дверь и пропускает меня вперед.
