как считал, навлекла на семью Псамафа. В гневе царь убил собственную дочь, а внука приказал бросить на съедение собакам. Он не поверил в слова Псамафы и считал себя обманутым.
Когда же Аполлон спустился навестить возлюбленную и сына, то увидел лишь ее бездыханное тело и маленькие обглоданные кости на дворе. Разгневался бог на Кротопа и наслал на Аргос демона Пойну, чтобы покарать глупого царя, а вместе с ним и весь город, оставшийся равнодушным к ужасному преступлению. Пойна проникала в дома, воровала детей и убивала их в отместку за бедного и невинного Лина. Хаос и скорбь воцарились в городе. Жертвоприношения не помогли умилостивить гнев богов, защитные ритуалы, а уж тем более запертые окна и двери не останавливали Пойну. Аргос утопал в горе.
Когда надежда в сердцах отчаявшихся жителей почти умерла, в Аргос прибыл Кореб, молодой и сильный юноша. Он понял, что с городом случилось несчастье, и направился прямиком к царю, чтобы разузнать, нужна ли помощь.
Кротопа он застал в полном отчаянии. Постаревший за несколько дней на десятки лет, тот недвижимо сидел в покоях и, казалось, просто ждал, пока демон придет за ним самим.
– Ах, храбрый юноша, – упавшим голосом произнес Кротоп, когда Кореб представился ему. – Буду честен: молодому человеку вроде тебя в этом городе делать нечего. Ты здесь найдешь только боль и скорбь.
Царь рассказал Коребу, что приключилось с городом, и признал, что по его глупости и вспыльчивости страдает народ.
– Я помогу тебе, царь Аргоса, – решил Кореб. Может, ему стало жаль Кротопа. А может, он хотел избавить жителей города от напасти, в которой они были не виноваты.
Поздней ночью, когда те немногие дома в Аргосе, что еще оставались обитаемы, наглухо закрылись, а улицы опустели, в наступившей тишине Кореб слышал собственное дыхание. Вдруг перед ним заклубился воздух. Почувствовав странный запах, он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что на него уставилась чудовищная Пойна. В ее взгляде читалась ненасытная жажда крови. Кореб обнажил меч и вступил в отчаянную схватку. Пойна визжала, сопротивлялась, пропадала и появлялась вновь, но Кореб и не думал отступать. Он преследовал ее, отчаянно на нее нападал и постепенно, шаг за шагом, улица за улицей, теснил ее к границе города, пока наконец не оказался на самой окраине. Там он сильно размахнулся и снес Пойне голову мечом. Пойна зашипела, закричала, сотряслась и наконец упала к ногам Кореба, побежденная. Так молодой человек избавил Аргос от демона и заслужил вечный почет местных жителей.
В битве с демоническим существом иногда требуется физическая сила. Но порой гораздо важнее моральное сопротивление: осознание того, что демон не способен причинить человеку вред, может привести к победе. Так произошло с сиренами, которые лишили себя жизни, когда поняли, что отважные люди во главе с Одиссеем неподвластны их смертоносному пению. Сами они считаются дочерьми одной из муз и речного бога Ахелоя. Именно поэтому они обладают фантастическим даром пения и обитают на прибрежных скалах. В более ранних версиях мифов сирены сразу родились с птичьими телами и женскими головами, позднее же авторы стали придумывать причины, по которым у них появился столь странный облик. То ли они не хотели иметь мужей, за что богиня Афродита изменила их внешность, то ли Деметра наделила их крыльями, но не в качестве наказания, а чтобы они помогли ей найти пропавшую Персефону.
Сирена. Терракотовый килик без ножки, краснофигурная техника. Аттика, ок. 480–470 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
В «Одиссее» сирены изображены однозначно злобными существами, несущими гибель проплывающим мимо морякам. Их сладкое пение завораживало любого, кто услышал его. Мужчины забывали обо всем на свете и направляли судно навстречу медовым голосам и погибели. Хитроумный Одиссей придумал, как не только остаться в живых после встречи с сиренами, но и услышать их пение. Всей команде он приказал залить в уши воск, а себя велел прочно привязать к мачте. Когда корабль проплывал мимо сирен, моряки спокойно продолжали работать, и только Одиссей смог услышать завораживающие песни. Когда корабль Одиссея благополучно миновал сирен, от горя и злобы они сами бросились в море и утопились (или же превратились в утесы).
Если бы сирены не окаменели, то наверняка бы попали в подземный мир, полный других мифических существ. Одним из них являлся Эврином, жуткий демон, рыщущий по царству Аида. Вечно голодный, он находил мертвецов и съедал все их мясо, оставляя только жалкий обглоданный скелет. Его изображали зубастым чудовищем, сидящим на разостланной коже коршуна, однако почти не упоминали в мифах.
Водой из реки Стикс, что течет в подземном мире, другие злые демоны – тельхины – обливали поля и животных на острове Родос. Эти духи были проклятием для местных жителей. Спасение от них родосцы обрели то ли благодаря богу Аполлону, который превратился в волка и истребил всех тельхинов, то ли благодаря тому, что он затопил Родос, отчего тельхинам пришлось бежать на Кипр и Крит. В одних источниках эти существа представлены вредоносными демонами. В других – мудрыми древними волшебниками, которым были известны секреты магии и кузнечества, но которых оклеветали завистники.
История о тельхинах подводит нас к описанию демонов, выступавших защитниками и спутниками богов и людей.
Бытовало у греков поверье о трех шаловливых демонах, и воспринимали их скорее как мелких проказников, чем серьезных врагов. Сабакт, Смараг и Синтриб любили пробираться в мастерские и кузницы, где промышляли мелким разбоем: заставляли трескаться глиняную посуду и металл. Их не прогоняли, а скорее старались умилостивить. Но если на Руси для духов вроде домового оставляли молоко с кусочком хлеба, то в Греции в мастерских хранили смешные и порой непристойные статуэтки-апотропеи. Проказники-демоны отвлекались на них и забывали, зачем пожаловали.
Демоны могли помешать в самых обыденных делах. Например, если при приготовлении теста что-то шло не так, в этом обвиняли Маттона, а если ошибки были допущены при смешивании вина с водой, из-за чего люди пьянели быстрее, считали, что это дело рук Кераона. Еще один винный демон, Акратопот, входил в свиту бога Диониса и отвечал за не разбавленное водой вино: такой напиток считался варварским и непристойным. В Спарте, например, им специально поили подневольных людей – илотов, чтобы показать молодым спартанским юношам, как противно опьянение до беспамятства. В свите бога Диониса также выделялись силены – демонические существа, воплощения природных сил, связанные с плодородием. Очень задиристые, не чуждые вину и играм с нимфами, силены походили в этом на сатиров, но если последние в основном изображались с козлиными чертами, то силенам чаще приписывались конские уши и хвосты. Впрочем, эта разница условна, и на изображениях порой трудно отличить одних от других. Грузных силенов иногда представляли верхом на осле или непристойно танцующих. Вот почему они одновременно отождествлялись и с пьяным беспутством, и с музыкальным творчеством, одним из источников вдохновения которого служило вино. Для человека силены в целом были безвредны, а в более поздних произведениях античных авторов им даже приписывались мудрость и знания. Например, у римского поэта Овидия в произведении «Метаморфозы» старый силен рассказывал, как зародился мир и какие подвиги совершил Прометей.
Силен, сидящий с чашей. Терракотовый сосуд. Аттика, ок. 500–490 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Не только у Диониса или Гекаты в услужении находились демоны. Наиболее известна свита титаниды Реи, жены Кроноса. Так, демоны куреты помогали ей при родах Зевса: они громко ударяли копьями о щиты, чтобы заглушить плач новорожденного бога от Кроноса. Куреты связаны не только с земными природными силами, но и с кузнечеством, изготовлением оружия. В этом они похожи на кабиров, также сопровождавших богиню Рею, – других мифических существ малоазийского происхождения, мудрых защитников, покровителей моряков. Куреты и кабиры сближаются по функциям с дактилями – карликовыми демонами. Согласно мифу, когда Рея в предродовых муках от боли вонзила свои пальцы в землю, оттуда появились маленькие дактили: пятеро мужчин и пятеро женщин, ставших ее слугами. Дактили, как и куреты,
