Конор Брокхарт проснулся на деревянных нарах, разбуженный эхом выстрела. Несмотря на все случившееся, спал он крепко. Телу требовалось время, чтобы восстановить себя, и желательно без перерывов, поэтому Конору была дарована ночь без сновидений. Болело все, но сильнее всего левая рука.
«Поцелуй Малого Соленого».
Значит, все произошло на самом деле. Убийство короля. Осиротевшая Изабелла. И отец Конора, угрожавший ему смертью. Все правда. Вздрагивая, он поднял руку, чтобы осмотреть рану, и удивился, обнаружив, что она аккуратно перевязана. Из-под края повязки подтекала зеленоватая жидкость.
— Нравится повязка, парень? — произнес голос. — Эта зеленая мерзость — подорожник. Я немного и на лицо тебе намазал. Это стоило мне последнего табака — пришлось отдать его одному из охранников.
Конор вгляделся в полутьму камеры и сумел разглядеть длинные тощие ноги и лежащую на одном колене худую руку с отстукивающими воображаемый такт длинными пальцами.
— Это вы сделали? — спросил он. — Повязку? У меня есть… У меня был друг, хорошо разбирающийся в медицине.
— Молодым человеком во время Гражданской войны я в течение года входил в банду Миссурийских головорезов. — В голосе незнакомца явственно чувствовался американский акцент. — И научился кое-чему в медицине. Конечно, когда они узнали, что я шпион янки, сам Джесси Джеймс[66] отходил меня кочергой по черепу. Надо полагать, посчитал, что я уже достаточно всего повидал.
— Спасибо вам, сэр. Не ожидал встретить здесь такую доброту.
— И ты немного ее тут увидишь, — проворчал янки. — Но то, что увидишь, будет сиять, словно алмаз в бадье с углем. Естественно, мы, помешанные, добрее всех в этой компании.
Конор пришел в полное замешательство.
«Мы, помешанные?»
Потом он вспомнил, что Бонвилан объявил его безумным. Пустоголовым. Дураком.
— Конечно, технически я инвалид, а не помешанный, — продолжал американец, — но здесь, на Малом Соленом, нас держат вместе. Помешанные, инвалиды, буйные. — Он встал и протянул Конору руку. — Давай познакомимся. Я Линус Винтер. Ты меня будешь часто видеть, а вот я тебя, увы, нет.
Винтер вышел из тени, а скорее вывалился, как груда метел из шкафа. Высокий, костлявый человек лет за пятьдесят, облаченный в рваные остатки того, что когда-то было прекрасным вечерним костюмом. Как и у Конора, на нем была повязка, но не на руке; она полностью прикрывала глазницы. Джесси Джеймс хорошо поработал кочергой, следы которой запечатлелись на высоком лбу Винтера в виде красновато-фиолетовых рубцов.
Винтер оттянул повязку.
— Раньше, когда я играл, то носил оперную маску. Очень мелодраматично. Чистый Диккенс.
Конор пожал руку Винтеру со всей силой, на какую оказался способен.
— Конор… Финн. Так меня теперь зовут.
Винтер кивнул. При этом торчащий нос и адамово яблоко отбросили треугольные тени на лицо и шею.
— Прекрасно. Новое имя. На Малом Соленом лучше стать другим человеком. Прежний Конор мертв. Чтобы выжить здесь, человеку требуется восприимчивость особого рода. Даже очень молодому человеку.
Конор согнул и разогнул пальцы. Сухожилия побаливали, но все функционировало вполне сносно. Он без особого энтузиазма оглядел тюремную камеру. Она мало чем отличалась от предыдущей, разве что имела одно застекленное, зарешеченное окно и две деревянные койки.
С некоторой задержкой до него дошло кое-что, сказанное Винтером.
«Даже очень молодому человеку?»
Он замахал рукой перед глазами Винтера.
— Откуда вам известен мой возраст? Вы компенсируете отсутствие зрения другими ощущениями?
— В какой-то степени; так что можешь опустить руку. Однако я знаю о тебе все, юный Конор Брокхарт или Конор Финн, поскольку ты бредил ночью и своим бормотанием не давал мне спать. Король? Он и вправду мертв?
На глазах Конора выступили слезы. Услышать такое произнесенным вслух… Это создавало ощущение того, что семя злых дел Бонвилана проросло в реальном мире.
— Да. Я видел его мертвым.
Винтер издал долгий, печальный вздох и провел рукой по густым седеющим волосам.
— Это действительно грустная новость, чреватая серьезными последствиями. Большими, чем ты в состоянии понять. Бонвилан снова утянет эти острова в средневековье.
— Вы знаете Бонвилана?
— Я много чего знаю о том, что происходит на Соленых островах. — Винтер открыл рот, собираясь развить тему, но внезапно замер, склонив голову набок, — словно олень, учуявший поблизости охотников. — Поговорим вечером. Возможно, после обеда.
Он вытянул перед собой руки, ощупывая пальцами воздух, словно паук, пока не наткнулся на плечи Конора.
— А теперь послушай меня, Конор Финн, — продолжал он настойчиво. — Приближаются охранники. Они будут пытаться сломить тебя. Следи за ними в оба. Коварный удар ножом. Или доской по голени. Если сумеешь пройти целым и невредимым через сегодняшний день, вечером я научу тебя, как выжить в этом аду. Когда-нибудь ему придет конец, и, верь мне, мы его увидим.
— Сломить меня? — спросил Конор. — Зачем?
— Такой тут подход. Сломленный человек, пусть даже мальчик, не сорвет добычу. А на Малом Соленом именно добыча король, не Артур Биллтоу.
Конор вспомнил обезьяноподобного пирата, который перевозил его в тюрьму. Вряд ли Биллтоу хотя бы пошевелит украшенным драгоценностями пальцем, чтобы защитить Конора.
— Что мне делать?
— Усердно работать, — ответил Винтер. — И не доверять никому, ни человеку, ни животному. В особенности баранам.
Объяснить это свое неожиданное замечание Линус Винтер, однако, не успел. С почти музыкальным скрипом повернулся тяжелый язык замка.
— Верхнее «до», — мечтательно заметил Винтер. — Каждое утро. Восхитительно.
Это был звук, мечтать о котором Конору предстояло на протяжении многих месяцев, звук, который будет ему сниться. Отпирание замка означало возможность покинуть сырую камеру, то есть относительную свободу, но одновременно служило напоминанием о том, что свобода эта временная. Социологические исследования отмечают тот факт, что выжившие на Малом Соленом часто страдают бессонницей, если на двери их спальни замки не проедены ржавчиной.
В дверь заглянул Артур Биллтоу. На его лице играло жизнерадостное выражение доброго дядюшки, пришедшего разбудить племянника, чтобы тот поплавал в бассейне. Волосы он смазал жиром и зачесал назад, на лице торчала густая щетина.
— Ну, ты готов для Трубы, Конор Финн? — сказал он, позвякивая наручниками.
Винтер стиснул руку Конора, словно угольными щипцами.
