— Что я должен делать? — спросил он Биллтоу, стремясь как можно лучше подготовиться к тому, что его ждет.
Биллтоу был только рад прочесть маленькую лекцию.
— Мы опускаем «Флору» в Трубу, ты выходишь со своим партнером, ищешь и отковыриваешь алмазы. Просто, как хлебный пудинг. Эй ты, наживка для рыбы! — рявкнул он на заключенного, замешкавшегося у края воды. — Дай ему свой пояс.
Человек прижал руку к поясу.
— Но, босс, я годами шлифовал эти инструменты! Они мне от папы достались.
Биллтоу постучал по голове заключенного, как будто в ушах у того застряла вода.
— Что это за болтовня? Можно подумать, болтает покойник. Наверное, у него проткнута шея, вот и происходит утечка.
Не прошло и двух секунд, как кожаный пояс оказался в руках Конора. Биллтоу просмотрел набор инструментов.
— У тебя есть отбойный молоток, чтобы отбивать куски скалы, а потом выковыривать из нее алмазы, которые выглядят просто как стеклянные шарики. Не беспокойся, как бы нечаянно не разбить их; это невозможно, потому что они…
— Самая твердая материя в природе, — автоматически закончил за него Конор.
— Самая твердая материя в природе, — по инерции повторил Биллтоу и, нахмурившись, ударил Конора в висок. — Нечего подсказывать мне то, о чем я должен сообщить тебе. Отвратительная привычка, и я с удовольствием выбью ее из тебя.
Конор кивнул, не обращая внимания на боль от удара — как и на все остальные неприятные ощущения в теле.
— Вот это, — с гордостью продолжал Биллтоу, кивнув на маленький инструмент в форме трезубца, — Вилка дьявола. Изобретена Артуром Биллтоу на этом самом острове больше двадцати лет назад. Красиво, правда? С тех нор я могу не беспокоиться о том, чтобы заработать на кусок хлеба, до конца своих дней. Плюс сам маршал Бонвилан даровал мне дом на Большом Соленом. Инструмент… это… как его… раз…
— Раздвижной, — подсказал Конор.
У него мелькнула мысль, что если Биллтоу даже не в состоянии выговорить это слово, то вряд ли он изобрел раздвижной инструмент. Скорее украл идею у какого-нибудь заключенного.
— Точно, раздвижной. Так и вертелось на кончике языка. — Биллтоу вытащил инструмент из держателя и повернул несколько колец, удлинив вилку с двадцати сантиметров до одного метра. — Теперь можно засунуть эту маленькую красавицу в любую трещину и подцепить застрявший там камень. Изумительно, правда?
Конор уже понимал достаточно, чтобы кивнуть, хотя вряд ли в книгах могли назвать раздвижную вилку изумительной. Тем не менее она была практична и умно придумана; это свидетельствовало о том, что, столкнувшись с хорошей идеей, Бонвилан в состоянии оценить ее.
— Значит, все, что ты должен делать, Соленый, — это подплыть под колокол и нырять за алмазами, пока твоя смена не кончится. Складывай их в свой мешочек и приноси наверх. Просто, как хлебный пудинг. Естественно, мы обыскиваем всех ныряльщиков. И если мы обнаружим хоть один камень не в мешочке, то я найду на острове самого крупного быка-охранника и он выбьет из тебя склонность к воровству. Я понятно объясняю, солдатик?
Конор кивнул, задаваясь вопросом, насколько близка Труба к открытому морю.
И снова Биллтоу продемонстрировал способность «читать» мысли Конора.
— Конечно, ты станешь думать, что сумеешь отсюда уплыть. Соблазн вырваться на свободу может оказаться слишком силен. И возможно, у тебя это даже получится — заметь, в этом случае ты будешь первым. Люди и посильнее тебя предпринимали такие попытки. Но и спустя десятилетия мы все еще находим в яме прибитые волнами тела. И знаешь что? Они все выглядят одинаково. Покойники.
Конор подтянул пояс вокруг талии, застегнул его плотно, на последнюю дырку. Он не видел способа уклониться от поставленной перед ним задачи. В греческой мифологии, когда герои сталкивались с испытаниями, которые оказывались непомерными, они терпели все со стоической решимостью, но не сдавались. Конор не ощущал в себе ни грамма подобной решимости; все его ощущения сводились к полному изнеможению. И даже если он не сдастся, какая его ждет награда? То же самое завтра утром и послезавтра тоже.
Биллтоу подбодрил его дружеским подмигиванием и самодовольно похлопал по свисающей с пояса кобуре пистолета. Конор погрузил ноги в воду, холод сразу же пронзил их, выдавливая из пальцев жизнь. У него вырвался невольный всхлип изумления, что вызвало громкий смех окружающих.
Привыкая к температуре воды, Конор бросил быстрый взгляд по сторонам в надежде обнаружить хотя бы одного человека, способного прийти на помощь, но встретил лишь враждебные взгляды. Это были грубые люди, оказавшиеся в очень суровой обстановке, где не оставалось сил на сочувствие. Если бы не форма, отличить охранников от заключенных было бы практически невозможно. Конор оказался в полном одиночестве. Всего четырнадцать лет, и уже совсем один, без направляющей руки отца, чего почти не случалось за всю его жизнь. И даже если бы здесь оказался Деклан Брокхарт, он, наверное, смеялся бы вместе с остальными. Эта мысль ударила больнее всего.
И все же, несмотря на это ощущение жуткого одиночества, было в Коноре Брокхарте что-то, не позволяющее ему сдаваться. Ум матери и мужество отца пустили сильные корни в его душе. Так или иначе, он вынесет все и выживет. Если Конор сможет вернуться в камеру и все еще будет дышать, этот американец, Линус Винтер, преподаст ему пару уроков о Малом Соленом.
«Выкинь все из головы, — сказал он себе. — Забудь родных, короля, Изабеллу. Забудь всех. Просто старайся уцелеть, чтобы настал день, когда можно будет думать о них».
Это было легче сказать, чем сделать, но Конор старался изо всех сил, глубоко запрятав свою боль и сосредоточившись на том, что было перед ним. Он сошел с края скалы и быстро погрузился в холодные, темные воды Малого Соленого.
На мгновение показалось, что холоднее просто быть ничего не может. Конор заколотил руками и ногами, не от страха, а чтобы хоть немного согреться. Он часто плавал у побережья Большого Соленого, однако воды, в которую он погрузился сейчас, никогда не касался благословенный луч солнца.
Конор открыл глаза и вперил взгляд в текучую тьму вокруг. Под собой он различал оранжевый шар, похожий на бледное во мраке космоса солнце.
«Колокол. Он не очень далеко. Нужно быть совсем уж плохим пловцом, чтобы не преодолеть такое расстояние».
Конор нырнул, сложив руки чашкой, чтобы лучше разрезать воду. Он всегда был хорошим пловцом, и почти сразу же оранжевый шар принял форму колокола; Конор мог даже разглядеть текстуру его поверхности. Это был пусть совсем крошечный, но успех, что отчасти успокоило его.
